Или моё желание по отношению к нему.

Я не хочу в этом признаваться и изо всех сил стараюсь скрыть это от него, но чувствую, что сгораю изнутри, жажду чего-то, о существовании чего даже не подозревала, пока он мне это не показал. Я и не знала, что секс может быть таким. У меня был опыт, и кое-что было даже неплохо, но это... Теперь я понимаю, почему люди пишут об этом песни, стихи и романы. То, что происходит между мной и Ильёй, — это нечто особенное. Что-то удивительное и редкое.

Но это не значит, что я должна поддаться этому чувству.

Каждое утро я жду, когда открою глаза, в надежде, что, когда я наконец это сделаю, я окажусь в своей комнате, а всё это окажется прекрасным, безумно приятным кошмаром. Адом, в котором хочется остаться, потому что единственный огонь, который горит, — это тот, в котором ты хочешь сгореть дотла.

Но этого никогда не происходит.

В конце концов я заставляю себя встать с кровати, как обычно около девяти или десяти утра. Нет смысла вставать раньше — мне некуда идти, нечего делать, нет никакого расписания. Мысли о Клэр, галерее и о том, что происходит в моём мире, сводят меня с ума, поэтому я стараюсь не думать об этом, хотя это практически невозможно.

Сегодня утром, на четвёртый день моего заточения, я первым делом иду в душ. Помимо туалетных принадлежностей, которые он купил в тон моим, здесь есть то, чем, должно быть, была укомплектована гостевая ванная до моего приезда: дорогое французское мыло с ароматом лаванды, шампунь и кондиционер с ещё более французскими названиями, которые я не знаю, и дорогой увлажняющий крем. Я пользуюсь ими, потому что не хочу пользоваться тем, что он купил специально для меня. Это всё равно что сдаться, принять его, а я не могу заставить себя это сделать.

Душ — это роскошь, на которую я не могу злиться. Он намного больше, чем тот, что в моей уютной, но маленькой квартирке. Я долго стою под горячими струями, пытаясь смыть с себя ощущение, что за мной наблюдают. Потому что даже здесь, даже с запертой дверью, я чувствую его присутствие.

Он всегда знает, где я. Что я делаю. Что я чувствую.

Это невыносимо.

После душа у меня нет другого выбора, кроме как переодеться в одежду, которую он купил для меня, но я выбираю самые скучные варианты. Либо так, либо ходить голой, что ещё хуже, поэтому я выбираю свободные синие джинсы и серый свитер, стараясь не думать о том, как он выбирал нижнее белье, которое касалось моей обнажённой кожи. Я не хочу, чтобы он думал, что я получаю удовольствие, принимая эти вещи

Но всё это его дары. Я не могу этого избежать.

Обычно я стараюсь подольше не выходить из комнаты, чтобы успеть позавтракать и не столкнуться с ним на кухне, или просто не ем. В последнее время аппетит у меня совсем пропал, а тревога о том, что происходит в моей жизни за пределами этой золотой клетки и что ждёт меня дальше, только усугубила ситуацию. Но даже когда я выхожу поздно, на кухне меня всегда ждёт еда: свежие фрукты, местные бейглы, изысканная выпечка и горячий кофе во френч-прессе с настоящими сливками в маленьком кувшинчике.

Я знаю, что Илья хочет, чтобы мы вели себя как нормальная пара, которая просто проводит обычное утро, обсуждая, как мы спали, погоду и всякую ерунду. Но я не собираюсь притворяться, что всё это нормально. Я изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания и найти себе занятие на весь день, чтобы отвлечься и не думать о том, где я нахожусь и зачем я здесь.

В основном я читаю. В пентхаусе много книг, я беру их наугад, устраиваюсь поудобнее в одном из кожаных кресел и пытаюсь погрузиться в чтение. Но слова всегда сливаются воедино, сюжеты не удерживают моего внимания, и я снова и снова перечитываю одну и ту же страницу, не вникая в смысл. Мысли не дают покоя. Они крутятся вокруг одного и того же: как мне выбраться? Что задумал Илья? Чего он хочет от меня, кроме того, чтобы я принадлежала ему? Не может быть, чтобы дело было только в этом.

И, помимо всего этого, есть ещё одна ужасная мысль, которую я отчаянно пытаюсь отогнать: почему какая-то часть меня не хочет уходить?

Илья также снабдил пентхаус художественными принадлежностями, от чего у меня внутри всё сжалось, когда я впервые их увидела. Я поняла, что он, несомненно, видел, как я рисую в своей квартире, и сам просматривал мои работы, чтобы точно знать, что мне понадобится. Здесь есть профессиональные акварельные и масляные краски, дорогие кисти и плотная, роскошная бумага. Когда я впервые их увидела, мне захотелось выбросить их все в окно. Я хотела отвергнуть его попытку сделать мою жизнь комфортной, заставить меня забыть, что я пленница.

Но искушение воспользоваться ими было слишком велико. Они все прекрасны, и я знаю, что могла бы сделать из них что-то красивое. Он даёт мне всё, чего я только могу пожелать... кроме свободы... и с каждым днём мне всё труднее и труднее игнорировать мысль о том, как было бы хорошо просто сдаться.

С каждым днём стены кажутся мне всё ближе, потолки — всё ниже, а воздух — всё гуще. Я задыхаюсь в роскоши, тону в дорогих вещах, теряюсь в прекрасной клетке, которую построил для меня Илья.

Я стою у окна и смотрю на город. С этой высоты мне видны километры вокруг: река, мосты, здания, тянущиеся до самого горизонта. Я вижу, как внизу по улицам движутся люди, крошечные фигурки, живущие своей жизнью, вольные идти куда хотят и делать что хотят. А по другую сторону пентхауса, я знаю, находится моя квартира, которую хорошо видно из гостиной.

Это самое жестокое. Мой дом совсем рядом, так близко, что кажется, будто я могу протянуть руку и дотронуться до него. Моя жизнь ждёт меня, застывшая во времени: мои книги, моя одежда, моя кровать, моя свобода. Всё, что я воспринимала как должное, теперь лежит в запустении, а я заперта здесь и смотрю на это с другого конца комнаты, словно через океан.

Стряхнув с себя это наваждение, я подхожу к двери, открываю её и выхожу в коридор...

И тут я это вижу...

Я чуть не спотыкаюсь о