страха, что от Унамуно отвернулись все его знакомые, а коллеги настояли на его уходе из университета[769]. Репрессированный, находясь фактически под домашним арестом, столкнувшись с «коллективным помешательством» и «моральным самоубийством Испании», он умер в конце декабря 1936 года[770]. Тем не менее на похоронах его превозносили как фалангистского героя[771]. Почти тридцать лет спустя Франко в разговоре с кузеном сказал, что поведение Унамуно было «достаточно досадным, недопустимым на патриотической церемонии, в такой знаменательный день, в националистской Испании, которая сражалась на поле боя с жестоким врагом и преодолевала огромные трудности на пути к победе». Он все еще рассматривал поведение Миляна Астрая как абсолютно оправданный ответ на провокацию. Все же тогда Франко счел за благо убрать Миляна Астрая с его поста[772].

Инцидент с Унамуно практически не повлиял на процесс укрепления положения Франко в качестве бесспорного лидера. Политические события разворачивались для последнего благоприятно. В ходе штурма Мадрида генералиссимусу нечаянно улыбнулась фортуна по принципу: «не было бы счастья, да несчастье помогло». Наступление на столицу и хвастливое заявление Молы по радио о том, что близится захват ее «пятой колонной» – тайными сторонниками националистов, – вызвали в Мадриде панику. В качестве ответных мер последовали жестокие расправы над правыми – как отдельными диверсантами, так и большими группами заключенных мадридских тюрем, которых вывезли в Паракуэльос-де-Харама и уничтожили[773]. Среди жертв массовой расправы над националистами оказался один из потенциальных соперников Франко в борьбе за политическое лидерство – Хосе Антонио Примо де Ривера. Фалангистский вождь находился в республиканской тюрьме в Аликанте с момента своего ареста 14 марта 1936 года. Его бегство или обмен были не таким уж и невозможным делом[774], хотя, учитывая его высокое положение, отнюдь не простым. Однако в данном случае Франко не проявил активности, и ни того ни другого не случилось.

Это и понятно. Франко нуждался в Фаланге для политической мобилизации гражданского населения, а также для демонстрации единства его идеалов с германскими и итальянскими союзниками. Однако, если бы харизматический лидер Фаланги Хосе Антонио Примо де Ривера вдруг очутился в Саламанке, то Франко не смог бы распоряжаться и манипулировать Фалангой так, как он это делал впоследствии. В конце концов, Хосе Антонио с некоторых пор стал проявлять осторожность в вопросе о тесном сотрудничестве с армией, потому что опасался, что Фалангу будут использовать просто в качестве пушечного мяса и модной идеологической декорации. В своем последнем интервью, которое он дал 3 октября 1936 года Джею Аллену и которое было опубликовано 9 октября в «Чикаго дейли трибюн» и 24 октября в «Ньюс кроникл», фалангистский лидер выразил недовольство тем, что предпочтение отдается защите традиционных ценностей в ущерб радикальному социальному сдвигу, проповедуемому его партией[775]. Даже если принять во внимание, что Хосе Антонио перебарщивает со своей революционностью, чтобы отчасти угодить своим тюремщикам, все равно расхождение с политическими планами Франко очевидно. На самом же деле, как поведал Аллен американскому послу Клоду Боуэрсу, Хосе Антонио вел себя вызывающе, и Аллену пришлось сократить интервью «из-за потрясающе неблагоразумных высказываний Примо»[776].

Франко, как человек, прошедший все ступеньки социальной лестницы, казалось бы, должен был преклоняться перед харизматическим и светским Хосе Антонио, который к тому же был сыном генерала Примо де Риверы. Однако, несмотря на многолетние старания Рамона Серрано Суньера, их отношения так и не сложились. Хосе Антонио смотрел на Франко как на помпезного, поглощенного собой сверхосторожного, почти трусливого, человека. Их отношения окончательно испортились весной 1936 года во время повторных выборов в Куэнке, когда Хосе Антонио самым решительным образом воспротивился включению генерала в список кандидатов от правых сил. Этого Франко никогда ему не простил.

Еще не будучи лидером националистов, Франко обдумывал планы объединения различных политических течений внутри националистской коалиции вокруг единого центра. В конце августа он сказал Мессершмитту, что партии СЭДА предстоит исчезнуть. Шестого октября, в беседе с графом Дю Мулен-Эккартом, новый глава государства информировал посетившего его дипломата, что в тот момент его больше всего занимала проблема «унификации идеи» и создания «общей идеологии» в армии, Фаланге, в среде монархистов и в СЭДА. Он доверительно сообщил своему визитеру, что придется действовать с оглядкой. Если принять во внимание собственный консерватизм Франко и связь элиты националистской коалиции со старым порядком, такая осторожность действительно была необходима. Унификацию можно было осуществить лишь посредством политического разоружения многочисленной и громкоголосой Фаланги. Теперь, после смерти фалангистского лидера, это становилось возможным.

Попытки освободить Хосе Антонио все же предпринимались, и Франко, хотя и с неохотой, давал на них свое согласие, поскольку не дать его – значило рисковать добрым отношением к себе со стороны Фаланги, которая оказывала полувоенную и политическую помощь во всей мятежной зоне. Вначале дело освобождения своего вождя возглавили изолированные группы фалангистов в Аликанте. Потом, в начале сентября, были предприняты более серьезные попытки – в то время страну посетили немцы, рассматривавшие Фалангу как испанский компонент будущего нового мирового порядка. Германская помощь в деле освобождения лидера фалангистов была оговорена на самом высоком уровне, и немцы получили заверения, что операция одобрена генералом Франко.

Прецеденты такого рода уже имели место. Так, Франко просил немцев о помощи в освобождении родственников Исабель Паскуал де Побил, жены его брата Николаса. Благодаря усилиям Ханса Иоахима фон Кноблоха, германского консула в Аликанте, восемнадцать родственников Паскуал де Побил под видом немецких моряков были взяты на борт германского военного корабля. И при попытке освободить фалангистского лидера ставка делалась на взаимодействие между командами стоявших в порту Аликанте германских кораблей и фон Кноблохом. Кноблох действовал в контакте с подвижным, нервным фалангистом Агустином Аснаром; у них был разработан примитивный план освободить Примо де Риверу за взятку. План провалился, Аснара схватили, но он чудом спасся. На фон Кноблоха было совершено покушение, и после этого, 4 октября, республиканцы выдворили его из Аликанте[777].

Прибыв 6 октября в Севилью, фон Кноблох и Аснар возобновили попытки освободить Хосе Антонио. Фон Кноблох разработал план подкупа республиканского гражданского губернатора Аликанте, а Аснар готовил побег фалангистского лидера. Обоих принял Франко. Поблагодарив фон Кноблоха за вывоз из Аликанте родственников своего брата Николаса, Франко дал добро на дальнейшие попытки спасения Хосе Антонио. Однако это устное позволение Франко дал скрепя сердце. Фон Кноблох вернулся в Аликанте, чтобы продолжать осуществление своего плана, а Франко сообщил германским властям, что настаивает на ряде условий: спасать Хосе Антонио следует без выкупа; если же платить все-таки придется, то следует поторговаться; фон Кноблох не