<…> Нет, меня не посещают сомнения в правильности избранного курса. Меня, естественно, посещает очень глубокое беспокойство за то, правильно ли он реализуется, не допускаем ли мы серьезных ошибок, в том числе тактических, и как нам реагировать на динамично изменяющуюся ситуацию, которая ставит перед нами новые проблемы. А сомнений в том, что курс на реальные, серьезные рыночно ориентированные реформы является единственно возможным, у меня нет.

<…>

…

Председательствующий: Мы поручили содоклад комиссии Александра Петровича Починка, вот с него и начнем. <…>

Починок А. П.: Глубокоуважаемые народные депутаты! Комиссия со всем вниманием рассмотрела представленные документы, касающиеся вопроса о вступлении Российской Федерации в Международный валютный фонд, Международный банк реконструкции и развития и Международную ассоциацию развития. <…>

Выдвигать дополнительные условия по отношению, скажем, к Международному валютному фонду так же, как и к другим организациям, не представляется возможным, противоречит международной практике.

<…> Нератификация приведет к очень серьезным политическим и экономическим последствиям, подрыву престижа, авторитета России на международной арене. И поэтому никаких сомнений в необходимости ратификации указанных документов нет и быть не может.

<…>

В данном случае <…> предлагается однозначно одобрить вступление Российской Федерации в указанные международные финансовые организации, иметь в виду, что это как раз начало очень сложного, очень тяжелого процесса международного сотрудничества России на новом уровне.

<…>

Результаты голосования: за – 140; против – 4; воздержались – 9; голосовало – 153.

МВФ и Россия

__________

NB. Статья была опубликована в американском журнале The American Economic Review765. Работа, предназначенная для западной профессиональной аудитории, носит острополемический и просветительский характер, обобщает реальный опыт взаимодействия с МВФ. Публикуется по Собранию сочинений Е. Т. Гайдара766.

__________

Крах социализма в Советском Союзе, в Восточной Европе, сопровождающий его глубокий экономический кризис, поставивший перед Международным валютным фондом нестандартные и беспрецедентные по сложности задачи, неизбежно сделали эту организацию объектом самой жесткой критики, как в самих постсоциалистических странах, так и в мире в целом. Если отбросить экзотику (МВФ как орудие империалистического заговора против матери-России) и оставаться в профессиональных рамках, эта критика шла в первую очередь по двум основным направлениям:

1. МВФ упустил время, когда можно и нужно было энергично поддержать реформы в России, и тем самым обрек ее на долгосрочный кризис и стагнацию.

2. Инфляция после социализма в силу специфики структуры экономики (высокий уровень монополизации, отсутствие процедуры банкротства и т. д.) носит неденежный характер, поэтому стандартные стабилизационные программы, ориентированные на сдерживание темпов роста денежной массы, к этим условиям неприменимы. Излишняя жесткость, догматизм программ МВФ обрекает их на неудачу.

К настоящему времени связь между темпами роста денежной массы и темпами инфляции постсоциалистических экономик стала слишком очевидным статистически установленным фактом. Рассуждения о неденежном характере постсоциалистической инфляции явно вышли из моды, но сетования на догматизм программ фонда продолжаются. Рассмотрим, насколько справедливы эти претензии применительно к самой крупной постсоциалистической экономике – России. Необходимо учесть, что период 1991–1996 годов не был единым, резко менялись и экономико-политическая ситуация в России, и позиция МВФ. В связи с этим выделим четыре подпериода: ноябрь 1991 – июнь 1992 года; июль 1992 – сентябрь 1993 года; октябрь 1993 – декабрь 1994 года; январь 1995 года и далее.

1. Крах попытки августовского переворота 1991 года, фактический распад Советского Союза, развал всей основанной на жесткой власти социалистической системы экономического регулирования поставил постсоветские государства, и в первую очередь Россию, на грань экономического хаоса между неработающим приказом и неработающими деньгами. Уже на следующей неделе после провала переворота государственные закупки зерна сократились в четыре раза. Страх перед наказанием ушел, а слабые деньги были никому не нужны. На глазах разваливался несущий каркас социалистической системы управления – директивное распределение материальных ресурсов. На поверхности все это проявлялось в остром кризисе продовольственного снабжения городов.

Необходимо было немедленно и любой ценой сформировать альтернативную социалистической рыночную систему микроэкономического регулирования, заставить деньги работать. Между тем шансы на успех в решении этой задачи были в высшей степени проблематичны. Накопленный крупный денежный навес, подорванное доверие к национальным деньгам, бюджетный дефицит, составлявший в IV квартале 1991 года около 30% ВВП, отсутствие координации деятельности 16 банков (15 республиканских и союзного), независимо друг от друга эмитировавших общую денежную единицу, близкие к нулю валютные резервы, невозможность обслуживать союзный внешний долг, отсутствие рыночных институтов и традиций – все это грозило риском гиперинфляционной катастрофы, при которой слабые деньги так и не появились бы в реальном обращении, а кризис микроэкономического регулирования проложил бы дорогу полномасштабному голоду в начиненной ядерным оружием стране.

Сформированное в ноябре 1991 года российское правительство в полной мере осознавало серьезность этой угрозы и исходило из того, что лишь сочетание максимально возможной скорости рыночных реформ и резкого ужесточения денежной политики позволит предотвратить такое развитие событий. Вместе с тем неизбежное сохранение по меньшей мере до начала лета 1992 года единой рублевой зоны, для демонтажа которой нужна была серьезная техническая работа, делало такую политику предельно уязвимой. Шансы на ее успех в значительной степени зависели от энергичной поддержки предпринимаемых стабилизационных усилий ведущими рыночными демократиями. Масштабы вставшей перед нами проблемы были сопоставимы с теми, которые в свое время были порождены крахом гитлеровской Германии. Ситуация требовала оперативных политических решений и политического лидерства. По комплексу причин (начинающаяся президентская кампания в США и противостояние республиканской администрации и демократического большинства в конгрессе, переобремененность Германии проблемами инкорпорирования ГДР и т. д.) ведущие государства Запада оказались неспособными обеспечить такое лидерство. При общем согласии в необходимости помощи российским реформам конкретные механизмы, позволяющие ее реализовать, не были выработаны. Отсюда самое простое, хотя и заведомо неадекватное решение – переложить бремя ответственности на МВФ.

Между тем сами масштабы проблем, порожденные развалом мировой сверхдержавы, политические по своей природе, далеко выходили за рамки компетенции и возможностей фонда. К тому же Россия и МВФ в это время жили в разном временном режиме: в России счет времени шел на дни и недели, в фонде, даже при максимальном ускорении бюрократических процедур, одно вступление России в эту организацию заняло почти полгода. К тому времени, когда бюрократические препятствия на пути сотрудничества России и фонда были сняты, России уже удалось справиться с острым кризисом микроэкономического регулирования, запустить рыночный механизм, решить проблему снабжения городов, но политическая цена за предельно конфликтную политику первых месяцев реформ (введение 28%-ного НДС, более чем трехкратное сокращение закупок вооружения, резкое сокращение дотаций сельскому хозяйству и т. д.) была высокой, внутренняя база поддержки стабилизационных усилий была утрачена.

На этот же период приходится и самая серьезная техническая ошибка фонда за время его работы в России – речь идет о попытках сохранить единую рублевую зону на постсоветском пространстве. Для российского правительства в это время было ясно, что никакие соглашения о координации денежных политик постсоветских стран не будут эффективными, стимулы к соревнованию по темпам эмиссии слишком сильны. Отсюда стремление как можно быстрее разделить рублевую зону, ввести полноценные национальные деньги. МВФ в понятном стремлении сохранить единство постсоветского экономического пространства явно недооценил трудности координации денежных политик и никак не мог принять окончательного решения: что же мы совместными усилиями должны пытаться стабилизировать – общий союзный рубль или вводимые республиками в оборот национальные валюты? Без ясности в этом вопросе разработка и реализация серьезной стабилизационной программы были в принципе невозможны. И здесь решение в пользу поддержки стабилизации национальных валют было принято лишь летом 1992 года, когда политическое окно возможностей плотно закрылось.

2. Период с июля 1992 по октябрь 1993 года в России проходил под знаком нарастающего кризиса двоевластия. Противоречивая Конституция, доставшаяся в наследство