в сумке что-то, чем, видимо, собирался лечить даже родовые зеркала.

Рейна и стражи закрывали вход.

Дом Велисс больше не был могилой.

И я была его хозяйкой.

— Не входи, — крикнула я Каэлу. — Держи площадь.

Гроза за стеной вспыхнула в ответ.

Не спором.

Согласием.

Эдмар посмотрел на меня с настоящей ненавистью.

— Ты учишься слишком быстро.

— У меня хорошие враги.

Он поднял руку снова, но в этот миг Дом Велисс ударил первым.

Не зеркалом.

Отсутствием отражения.

Вся площадь перед домом стала матовой. Черный знак на ладони Эдмара потускнел, потому что ему не на чем было зацепиться. Никакой блестящей поверхности, никакого зеркального пути, никакой сухой клятвы, которую можно дернуть.

Только голая правда.

Эдмар отступил на шаг.

Рейна распахнула дверь.

— Стража!

Королевские стражи ринулись наружу.

Каэл ударил грозой по краю площади, отрезая Эдмару путь к арке. На секунду показалось, что все — его возьмут.

Но Эдмар был не тем человеком, которого ловят просто потому, что он загнан.

Он вытащил из рукава маленький серый камень и разбил его о землю.

Площадь заволокло пепельным дымом.

Арвен крикнул:

— Не дышать!

Я закашлялась, Нара зажала рот рукавом, Рейна бросилась вперед, но в дыму все клятвы погасли для моего зрения. Не исчезли — будто кто-то набросил на них мокрую ткань.

Когда дым рассеялся, Эдмара уже не было.

На черном камне площади осталась только надпись, выведенная пеплом:

«Суд все равно состоится. Приходи с последним отражением».

Каэл стоял у границы площади. Не вошел. Даже сейчас.

Я вышла из дома сама.

Дом пропустил меня легко, почти тепло. За порогом воздух был холоднее, резче, пах грозой и пеплом. Каэл шагнул навстречу, но остановился, давая мне самой пройти последние шаги.

— Ты ранена?

— Нет.

Арвен за моей спиной возмутился:

— Это станет известно после осмотра, а не по ее оптимистичному заявлению.

Каэл не сводил с меня глаз.

— Что случилось?

Я посмотрела на Дом Без Зеркал. В его окнах по-прежнему не отражалось небо, но теперь они уже не казались мертвыми. Скорее закрытыми глазами того, кто наконец отдыхает.

— Дом признал меня.

— И?

— Я выпустила мертвых Велисс.

Каэл медленно кивнул, будто понял, что это было не победой, а похоронами.

— И еще?

Я посмотрела на свои руки.

Теперь я видела клятву на кожаном браслете, который он дал мне. Она светилась тихо: «прийти, если позовет».

— Последнее отражение во мне. Я вижу клятвы.

Каэл побледнел.

— Все?

— Не знаю. Некоторые.

Он сразу отвел взгляд, словно боялся, что я увижу то, что он не готов показать.

Поздно.

Я уже видела.

Не всю его душу, нет. Но одну клятву, самую близкую к поверхности. Не древнюю, не родовую. Его собственную, новую:

«Не держать ее, даже если потеряю».

Сердце сжалось.

Я тихо сказала:

— Я не стану смотреть без разрешения.

Он поднял на меня глаза.

— Можешь это контролировать?

— Научусь.

— Тогда я буду верить, что научишься.

Простые слова.

После дома, мертвых клятв и Эдмара они прозвучали почти невозможной нежностью.

Нара вышла следом, прижимая к груди черный медальон Аристы.

— Госпожа, дом отдал это вам. Он… он сказал, что теперь это не ключ, а память.

Я взяла медальон.

Он стал легче.

На крышке черное крыло теперь было не рассечено линией, а раскрыто.

Рейна подошла к нам.

— Нужно возвращаться. Эдмар ушел через пепельный камень. След слабый, но ведет к старым подземным ходам под Шпилем.

— Он хочет суда, — сказала я.

Каэл помрачнел.

— Значит, там и ударит.

— Нет, — возразила я, глядя на пепельную надпись. — Он хочет, чтобы я пришла на суд с последним отражением.

Арвен устало сказал:

— А не прийти нельзя?

Королева, возникшая у арки в сопровождении еще одного отряда, ответила вместо меня:

— Нельзя. Теперь суд — единственное место, где мы можем заставить его открыть все ходы сразу.

Она посмотрела на дом, потом на меня.

— Дом Велисс признал вас?

— Да.

— И вы теперь видите клятвы?

— Частично.

Королева выдохнула.

— Прекрасно. Тогда за оставшиеся два дня мы должны подготовить вас к суду, на котором каждый будет лгать клятвами, а вы — видеть, где они треснули.

Арвен поднял руку:

— Я снова напомню о постельном режиме.

— Напомните вечером, лекарь, — сказала королева. — До вечера у нас государственный кризис.

— Как всегда, медицина проиграла политике.

Каэл подошел ближе.

— Теперь я могу идти рядом?

Я посмотрела на Дом Без Зеркал. На площадь. На пепел, где стоял Эдмар. На медальон Аристы. На Нару, Арвена, Рейну, королеву.

Потом на Каэла.

— Да. Но не впереди.

Он кивнул.

— Рядом.

Мы пошли к экипажам вместе.

За спиной Дом Велисс закрыл двери.

Не навсегда.

Теперь я это знала.

Он больше не был могилой без зеркал.

Он был домом, который наконец выпустил своих мертвых и впустил хозяйку, пришедшую слишком поздно, но все-таки пришедшую.

А впереди ждал суд.

Три дня сократились до двух.

И я несла в себе последнее отражение — силу, которую Эдмар хотел забрать, королева хотела использовать, Каэл боялся задеть, а я еще не умела держать так, чтобы не ранить ни себя, ни тех, кто стоял рядом.

Глава 21. Последнее отражение

Возвращение в Грозовой Шпиль оказалось тише, чем отъезд.

Утром дворец смотрел вслед моей поездке как на очередную странность ненужной избранницы. Теперь он встречал меня настороженно, почти почтительно, и это было неприятнее прежнего презрения. Презрение хотя бы честно показывало зубы. Почтение после страха пахло расчетом.

У ворот стояли королевские стражи, люди Рейвендаров и несколько придворных, которые, конечно, случайно оказались в нужном месте. Я вышла из экипажа сама. Каэл предложил руку, но не раньше, чем увидел мой взгляд. Я приняла. Не потому, что нуждалась в поддержке, хотя ноги дрожали после Дома Велисс, а потому что рядом уже не означало «ведет».

Серебряная нить на запястье светилась ровно. Черный медальон Аристы лежал под платьем у груди, теплый, почти живой. А последнее отражение внутри меня дышало тихо, как спрятанный зверек, который еще не привык к новому хозяину.

Нет. Не хозяину.

Носителю.

После того, что я увидела в Доме Велисс, слово «хозяин» стало слишком опасным даже для самой себя.

Во дворе я увидела клятвы.

Не у всех и не полностью, но достаточно, чтобы стало трудно смотреть людям в лица. У старшего дворецкого вокруг запястий тянулись серые нити: служить дому, пока дом платит. У одной молодой служанки в груди горела маленькая желтая искра: вывести младшего брата из долгов. У стражника у ворот клятва была прямая и простая, как копье: