Глава 22. День перед судом

Зеркало на балконе больше ничего не показывало.

Матовая гладь молчала, знак темного глаза медленно впитывался в стекло, как чернила в воду, но от этого становилось не легче. Эдмар был не в старых ходах, не в подземелье, не за северной стеной и не в тайной комнате, где его можно окружить стражей. Он был в клятвах. В словах. В тех невидимых нитях, которыми люди сами связывали себя с долгом, страхом, выгодой, любовью, местью и ложью.

И через два дня зал суда должен был наполниться такими нитями до краев.

Королева Элисанна смотрела на матовое зеркало без видимого волнения, но по ее клятве я впервые увидела тонкую стальную дугу. Она была не направлена на меня. Не на Каэла. На весь дворец сразу: удержать порядок любой ценой, пока правда не станет полезной, а не разрушительной. Раньше я бы испугалась этой формулы. Теперь понимала: правители редко дают мягкие клятвы. Мягкими клятвами города не держат.

— С этого момента, — сказала королева, — все свидетели суда будут проверяться до входа в зал. Не только оружие, не только печати, но и клятвы.

Арвен тут же поднял голову:

— Нет.

— Лекарь Сольт, я еще не закончила.

— А я уже начал возражать. Если вы поставите Лиару у дверей и заставите читать каждого свидетеля, она упадет до начала суда. Возможно, эффектно, но бесполезно.

— Я не предлагаю поставить ее у дверей.

— Тогда где подвох?

— Подвох в том, что вы, Селена Морр и князь Каэл поможете ей научиться не читать все подряд.

Арвен прищурился.

— Ваше величество, я врач, а не наставник по управлению родовыми зеркальными кошмарами.

— Сегодня вы и то и другое.

— Мне повысят жалование?

— Если выживете.

— Щедро.

Каэл стоял рядом со мной, но не вмешивался. Его клятвы после моего взгляда будто стали плотнее закрыты — не потому, что он прятался, а потому, что сам начал держать внутренние границы. Это было странно и почти трогательно: грозовой дракон учился быть для меня не бурей, а стеной, в которую можно опереться, не боясь, что она обрушится сверху.

Селена вошла на балкон последней. После вчерашнего Дома Велисс она держалась сдержаннее обычного. Не подходила слишком близко, не пыталась объяснить, почему молчала о Доме Без Зеркал, не требовала немедленного прощения. В руках у нее была тонкая ткань матового серого цвета.

— Это поможет, — сказала она.

Я посмотрела на ткань.

— Что это?

— Повязка Аристы. Из Дома Без Зеркал. Я нашла такую же в старых записях: ее носили хранительницы, когда не хотели видеть чужие клятвы без необходимости. Она не закрывает дар, но глушит случайные отклики.

— Почему вы не сказали раньше, что такое существует?

Селена приняла вопрос без защиты.

— Потому что не знала, сохранились ли повязки. И потому что до Дома Велисс последнее отражение в тебе не проснулось полностью.

— А если бы знали?

Она выдержала мой взгляд.

— Раньше я бы, возможно, снова решила, что скажу, когда придет время. Теперь понимаю, что это было бы ошибкой.

Ответ был честный.

Не искупление. Но шаг.

Я протянула руку и взяла повязку.

Ткань оказалась теплой, хотя выглядела холодной. Стоило обернуть ее вокруг запястья выше серебряной нити, мир чуть потускнел в правильном смысле: клятвы придворных за стенами, стражи у дверей, королевы, Арвена, Нары где-то внизу — все отступило. Не исчезло. Просто перестало лезть в глаза.

Я выдохнула.

— Лучше.

Арвен сразу подошел, проверил пульс и довольно кивнул.

— Наконец-то вещь, которая делает что-то полезное без попытки убить владельца. Я почти растроган.

— Не торопитесь, — сказала Селена. — Если Лиара сама откроет внутреннее зрение слишком резко, повязка может дать обратный удар.

— Конечно. Рано обрадовался.

Королева решила:

— Тренировка начнется сейчас. Малый зал. Три свидетеля с разными клятвами. Лиара должна научиться определять, есть ли след Эдмара, не вскрывая все остальное.

Я посмотрела на нее.

— А если увижу лишнее?

— Молчите, если это не касается суда и безопасности.

— Это приказ?

— Это защита. Для них и для вас. Люди не переживут, если внезапно каждая скрытая клятва станет чужим разговором.

Она была права.

И это раздражало.

В малом зале нас ждали Нара, Мара, леди Веста и трое человек под охраной. Нара, увидев меня, сразу сделала шаг вперед, но остановилась, потому что Арвен грозно посмотрел на нее с медицинским неодобрением.

— Я просто хотела спросить, как госпожа, — сказала она.

— Госпожа не сахарная, но хрупкость сейчас изображает успешно.

— Арвен, — сказала я.

— Что? Я мягко.

Нара все равно улыбнулась и встала рядом с Марой. С ней тоже было странно: после того, как я увидела ее клятву не оставлять меня, смотреть на нее стало одновременно теплее и страшнее. Люди, которые дают такие клятвы, часто первыми лезут под удар. Я должна была быть осторожнее не только с врагами.

Первым свидетелем был писец из архива — пожилой, сухой, с чернильными пятнами на пальцах. Я сняла с повязки один виток, как учила Селена, и позволила последнему отражению раскрыться совсем немного.

Сначала увидела его страх. Не клятву — именно страх, серый и липкий. Потом под ним тонкую желтую нить: сохранить должность, пережить смену власти, не оказаться крайним. Рядом — старая, почти стертая клятва хранить записи дома Рейвендар. Следа Эдмара не было.

— Чисто, — сказала я.

Писец оскорбленно моргнул, будто его назвали пустым местом.

Королева уточнила:

— Без черной нити?

— Да. Он боится, но не связан.

Писца увели.

Второй была молодая женщина из дома Астерваль, одна из служанок Мирены. При виде меня она побледнела, но смотрела прямо. Ее клятва оказалась не зеленой и не черной, а синей, тонкой: служить леди Мирене, пока та не падет окончательно. Под ней — маленькая красная нить злости на меня. Я не стала говорить. Это не касалось суда. Следа Эдмара не было, но на краю синей нити висел слабый отпечаток Кассандриного берилла, как старый запах дыма на ткани.

— Нет прямой связи с Эдмаром, — сказала я. — Есть след дома Астерваль, старый. Не приказ.

Мирена, присутствовавшая у стены под стражей, подняла глаза.

— Она не виновата?

— В службе вам — нет.

Служанка резко выдохнула и впервые посмотрела на Мирену не со страхом, а с болью. Мирена отвела взгляд.

Третьим привели одного из советников — лорда Крейна, сухого мужчину с узким лицом и неприятно спокойными руками. Он не был арестован, но королева явно решила проверить его до суда. Лорд Крейн поклонился мне с такой точностью, что в поклоне