Мы кончаем почти одновременно, содрогаясь под струями кипятка. Руслан глухо стонет, вжимаясь лицом в мою шею, вдавливая пальцы в мои бедра так сильно, что там теперь снова будут синяки. Я, наоборот — кричу во всю силу. Именно так, как всегда, хотела — не стесняясь, не переживая о том, что это слишком испорченный звук для хорошей приличной женщины, потому что Руслан глотает его ртом, продолжая накачивать меня длинными тягучими толчками.

Он не выходит из меня сразу. Стоит, тяжело дыша, прижимая меня к стене своим весом. Его сердце колотится мне в спину как безумное. Мы оба скользкие, мокрые, пахнущие друг другом и сексом.

— Ты красиво кричишь, — как будто читает мои мысли Руслан. Носом чертит дорожку где-то в волосах. — Так охуенно красиво. Хочу тебя каждый день ебать, мстительница.

И я хочу, чтобы ты… только ты…

Его признание и собственные мысли делают мои ноги ватными. Колени дрожат так сильно, что если он отойдет — я упаду. Но Руслан не отходит — мы стоим так еще несколько минут, в тишине, наполненной нашим дыханием и звуком падающих на пол капель.

— У тебя сколько времени? — он берет единственное, существующее в этом пространстве полотенце, осторожно вытирает меня, а потом себя — небрежно и грубо, наспех.

— Минут тридцать, — эта цифра кажется мне абсолютно ничтожной, микроскопической. Такой мучительно маленькой, что хочется плакать.

— Тогда в кровать.

Мы идем в комнату, на ходу переплетаясь руками и ногами, оставляя на полу мокрые отпечатки ступней. Я голая, но прикрываться не хочется, волосы спутанные, но… плевать. Падаю на серые простыни, раскинув руки — они ощущаются именно так, как я и представляла. Но когда смотрю на Руслана — думать о постельном белье и матрасе уже не получается.

В дневном свете, пробивающемся сквозь щели в шторах, я вижу его всего — абсолютно голого, с блестящими на загорелой коже каплями воды. У него шрам на боку, ниже ребер — кривой, не красивый, но я уже знаю, что хочу трогать его пальцами, гладить, ощущать шершавость загрубевшего рубца. Над пупком, слева — родинка. Ее я тоже обязательно поцелую.

— Залипаешь? — усмехается Руслан. Подходит ближе, упирается ногами в кровать, поглаживая в кулаке налитый член, который, кажется, даже не успел расслабиться после душа.

— Теперь — да, — признаюсь, кусая губу. Хочется опустить руку между ног — и трогать себя, пока не кончу от этого зрелища. Но у нас всего тридцать минут, поэтому я откатываюсь в сторону и показываю пальцем на место рядом. — Ложись, Манасыпов. На спину.

Он удивленно вскидывает бровь, но подчиняется. Ложится, закидывая руки за голову, из-за чего его мышцы перекатываются под кожей.

Смотрит на меня с вызовом.

Я знаю, что он это специально — и мне это нравится.

— Решила порулить?

— Решила посмотреть поближе, из чего ты сделан.

Перекидываю ногу через него и сажусь сверху, ёрзая, как будто устраиваясь, но на самом деле чтобы растереть свою смазку по его животу. Теперь, когда я знаю, что со мной все в порядке, хочется метить этого мужика собой — извращенно и собственнически. Всегда.

Я начинаю с того, что медленно, кончиками пальцев провожу по его груди, очерчивая твердые мышцы и задевая ногтем сосок — он твердеет, Руслан на секунду жмурится. Веду рукой ниже, к пупку, пальцами трогаю родинку, с другой стороны — шрам, он грубый, но на касание к нему Руслан тоже реагирует громким сцеживанием воздуха сквозь зубы.

— Это откуда?

— Херня из молодости, — небрежно морщит нос, вдруг на минуту становясь как будто и правда лет на десять моложе.

Я знаю, что это максимум, который я из него вытяну, поэтому не настаиваю.

Опускаю ладони на его живот — твердый как камень, рельефный, с подстриженной почти в ноль дорожной волос. Они у него светлые — почему-то замечаю только сейчас.

У него нет ни одного изъяна — ни жирка, ни дряблости.

— Облизать тебя хочу. Всего. — В подтверждение своих слов сглатываю густой ком слюны. — И пососать тебе — тоже.

— Моя охуенная девочка. — Горячие ладони скользят по моему телу. Одна сжимает грудь, выкручивает сосок на себя, другая — дальше, по горлу, обхватывает подбородок. Глаза Руслана темнеют, когда он вкладывает большой палец мне в рот — и я обхватываю его губами. — Сука, сейчас кончу…

Член, который я беру в ладонь, моментально каменеет.

Он тяжелый, пульсирующий в ответ на мое несмелое поглаживание. Провожу большим пальцем по головке, размазывая выступившую смазку — и бедра Руслана непроизвольно подаются вверх.

Он абсолютно совершенный. Я могу потратить жизнь, пытаясь найти хотя бы какие-то дефекты, но это бессмысленно. А еще у нас нет вечности, а только этот момент.

Я наклоняюсь, целую его в шею, в плечо, в ключицу. Нарочно оставляю на коже влажные следы от своих губ. Он на вкус — немного соленый и терпкий, хотя мы только что из душа. Полынный запах сильнее всего ощущается в ямке над ключицей, в которую я с наслаждением лезу языком, собирая вкус, который унесу в себе, когда закончится наш лимит времени.

Ладони Руслана ложатся мне на бедра, сжимают и нетерпеливо раздвигают ягодицы.

Я, приподнимаясь на коленях, направляю его головку к своему входу.

Опускаюсь на него медленно, сантиметр за сантиметром. Моя плоть восхитительно натягивается, принимая его толщину, слух ласкает сбившееся мужское дыхание. Вид того, как член Руслана исчезает во мне — самое порочное, что я видела. Звуки, которыми Манасыпов реагирует на это плотное трение — вершина моего аудиального кайфа.

— Не… спеши, — просит он, глядя на меня из-под ресниц.

Укладывает мои ладони себе на грудь, позволяя мне опуститься до конца, пискнуть от ощущения члена как будто где-то возле пупка. Своими держит за бедра, медленно приподнимая почти до конца. Я протестующе хнычу — он улыбается, и медленно, задавая ритм, опускает меня вниз.

Сергей не любит эту позу, и мне всегда казалось, что дело в моей небольшой груди и отсутствии пышных форм. Что мужчина любит смотреть на ту, которую трахает, а если смотреть не на что — то пропадает вся суть «наездницы».

С Русланом все иначе.

Он большой и рельефный, ощущение плотных мышцы под ладонями удваивает острое удовольствие от процесса. Чтобы «оседлать» его, мне пришлось развести ноги на почти максимальную ширину, распять себя на нем. То, как жесткие мужские волоски на бедрах трутся об внутреннюю часть моих ягодицы, поднимают градус тактильных ощущений выше отметки «максимум».

Я