Я прикусываю губу, останавливаясь на крыльце, чтобы поглубже вдохнуть пропитанный ароматом цветущей магнолии воздух. В этом году весна прохладная, и аллея на Зеркальном проспекте только-только «расцветает», но запах уже стоит просто умопомрачительный.

Может быть, в этом году весна ощущается особенно вкусно, потому что в моей жизни появился мужчина, который называет меня «девочкой».

Мужчина, чья забота давно превратила мои попытки сопротивления в скулящую бесправную пустоту.

Это невозможно объяснить законами логики и здравого смысла, но похожая забота от Сергея меня утомляет и раздражает. Когда беспокоится Руслан — это как будто помноженное на бесконечность счастье.

Я хочу десерт. Не потому, что действительно хочу, а чтобы съесть его вместе, даже если на ходу.

Я: А что там в меню?

Руслан скидывает скриншот из грузинского ресторана.

Я широко улыбаюсь, прикусываю уголок рта и гордо пишу, что веранду им оформляла я!

Хозяин: Моя охуенная девочка!

Я: Хочу эклеры — у них такая красивая подача! Но без подачи — это просто эклеры)) так что лучше лавандовый чизкейк.

Хозяин: Давай закажу нам стол на следующую неделю? Посмотришь на подачу.

Я заношу палец над экранной клавиатурой, чтобы аккуратно напомнить, что вместе мы нигде не бываем…

— Сола!

Голос, который я меньше всего хочу слышать, нарушает сладкий флёр предстоящей встречи и моментально срезает половину моего хорошего настроения. Большой палец зависает над кнопкой отправки, так ее и не коснувшись.

Надя.

Она стоит прямо возле моей машины — красивая, как всегда, в легком белом плаще, коротком свободном платье и на шпильках, которые больше похожи на инвентарь для акробатических трюков, чем на обувь. Я пытаюсь прикинуть, какой у нее срок — около двух с половиной месяцев? Кажется, живот в этот период не может быть заметен, даже если беременность самая долгожданная на свете, но я все равно зачем-то пытаюсь его рассмотреть.

В то же самое время внутри меня поднимается волна глухого, темного раздражения.

Я игнорировала ее неделю. Не брала трубки, отвечала односложными СМС-ками: «Занята», «Не могу сейчас разговаривать», «Потом». Для себя четко обозначила границы — разговоры с ней только по вопросам дома, который будет готов к сдаче максимум через три-четыре недели. На этот раз я поставила четкие дедлайны, чтобы не переделывать еще раз — до бесконечности.

Но вопросов по отделке у Нади не было, поэтому я просто начала отрезать от себя ее навязчивые попытки общения. Жестко, как гангрену, которая однажды уже чуть меня не убила.

Сложный бесстыжий статус замужней любовницы женатого мужчины» сделал меня достаточно циничной, чтобы угрызения совести с каждым днем беспокоили меня все меньше. Какая к черту совесть, если я теперь полностью сознательно езжу трахаться к ее мужу?

Я просто… ревную.

До ядовитого шипения в груди, когда представляю, что однажды это все-таки случится — ее живот начнет расти. Потому что я больше не могу видеть в ней ни подругу, ни обманутую жену. Теперь я вижу контейнер, в котором растет часть Руслана. Ребенок, который свяжет их навсегда, даже если они разведутся. Не могу не думать о том, что этот ребенок — живое доказательство того, что у них было прошлое, что однажды он кончил в нее так же, как в меня, только она взяла от этого что-то хорошее и светлое, а я — просто выжженная контрацептивами земля.

Это разрушительные иррациональные мысли, которым не место в наших с Манасыповым отношениях, поэтому я сознательно их купирую, одновременно с тем, как отрезаю от себя и Надю.

— Привет, — говорю сухо, выключая экран телефона, но не убирая его из руки. — Мы вроде бы не договаривались о встрече.

— Ты не отвечаешь — как с тобой можно о чем-то договориться, если ты меня игнорируешь! — Надя отлипает от машины и бросается ко мне. Глаза на мокром месте, губы дрожат. — Сола, я схожу с ума! Мне нужно с кем-то поговорить!

Она тянется обнять меня, но я делаю шаг назад, выставляя вперед руку.

Это грубо, но у меня нет другого выхода.

Ее попытки втянуть меня в свою паранойю и истерику становятся просто невыносимыми.

— Надя, я спешу. У меня встреча.

— С кем? Боже, блядь, да ты все время чем-то занята! — Она машет рукой. — Подождет твой заказчик! У меня жизнь рушится, а ты... Ты же моя подруга! Ты единственная, кто меня понимает!

Я не знаю, с чего она вбила себе в голову эту чушь. Как я могу понять ее вечные подозрения, если, по ее же собственным словам, мой муж просто «белый и пушистый совсем не_секс». Но я знаю, что любая попытка задать вопрос в итоге превратится в очередную историю о том, как она отчаянно спасает свой брак.

И украдет у меня время, которое я хочу провести с Русланом, подальше от мыслей о том, что происходит в их доме и в кровати.

— Он все дальше от меня отдаляется, — начинает рыдать Надя. — Я чувствую, что он мне врет! Я превратилась в мебель в своем собственном доме! С нашим ребенком…

— Хватит, — перебиваю ее ледяным тоном.

Я не хочу ничего знать.

— Что? — осекается она.

Кладет руку на живот, которого еще даже не видно — и сука во мне хочет выдать порцию яда по этому поводу. Но я держусь.

— Разводись, если все так плохо. — Я впервые произношу что-то подобное вслух. И, кажется, в такой формулировке, не произносила даже в мыслях.

— Ты, блядь, что сейчас сказала?! — вскипает Надежда. Она всегда была такой — начинала агрессивно давить свое, если считала, что обстоятельства и люди не хотят подстраиваться под ее картину мира. Никогда не умела отпускать даже мальчиков, которые ухаживали за ней в школе и которые ей наскучили, продолжала варить на медленно огне. Просто как будто на всякий случай. — Какой, нахуй, развод?!

— Тот, который избавит тебя от необходимости думать о том, где и с кем твой муж.

Она смотрит на меня так, словно я только что ударила ее по лицу.

— Ты же знаешь, как я его люблю! Я борюсь за семью! — Она сжимает ручку маленькой черной «Диор» так сильно, что, кажется, без раздумий швырнет в меня ею, если еще раз заикнусь на болезненную для нее тему. — Ты должна меня поддержать, а не гнать на развод! Ты хотя бы понимаешь, что такие мужики как Руслан…

— Я не психотерапевт, Надя. И