подстраиваюсь под ритм, который он просит. Двигаюсь мучительно медленно, дразня нас обоих. Внутри все ликует, когда замечаю, как напрягается его шея и вздуваются жилы, как он еле сдерживается, чтобы не перехватить инициативу.

— Ты же сам… хотел… — сажусь на него до самого конца, всхлипываю от сладкой тянущей боли в промежности, которую тоже украду из этой кровати, вместе с его вкусом на губах и спермой между ног.

Руслан на мгновение скалится — и отвешивает моей ягодице звонкий шлепок.

Я шиплю, но не от унижения, а потому что… выпросила.

Голова начинает кружится от того, как он впивается взглядом в мою грудь, нарочно чуть-чуть продавливая член в конце движения, заставляя меня дрогнуть, а полушария — качнуться. Совсем немного, потому что мне откровенно нечем похвастаться, но его взгляд… Боже, так, наверное, смотрят на самую идеальную грудь в мире.

Руслан протягивает ладонь, сжимает ее, мнет, оттягивает сосок.

— Нравится? — он как будто знает, что вот так меня впервые трогает тоже он.

— Да, да… — Задыхаюсь — и подталкиваю себя вперед, чтобы сжал еще.

Он понимает — считывает меня без слов и прямых просьб.

Кладет обе ладони на грудь — и прожимает, растирая соски подушечками больших пальцев. Я запрокидываю голову от нахлынувшей с новой силой тяжести между ног. Моей смазки так много, что волоски в паху Руслана становятся мокрыми.

Мой ритм начинает сбиваться, потому что тело вдруг остро начинает требовать разрядки. Я прыгаю на Руслане, забыв о красоте и контроле. Мои волосы падают на лицо, спина покрывается испариной, смешиваясь с остатками воды.

Мужская ладонь отвешивает мне еще один бескомпромиссный шлепок — подзадоривая, распаляя.

— Давай, девочка, — голубые глаза жадно впиваются то в торчащие соски, то вниз, туда, где меня натягивает его член. Он шлепает и там тоже — ладонь, прямо по мокрой промежности, заставляя меня взвыть от острого, толкающего к краю разряда.

Я выгибаюсь от удовольствия, балансируя на грани между желание растянуть удовольствие — и нырнуть в него с головой. Теряюсь, кажется.

Руслан резко садится, оставаясь внутри, хватает меня за затылок и впивается в губы. Мы целуемся как звери, кусая друг друга, с цокотом сталкиваясь зубами. Он опрокидывает меня на спину, подминает под себя, хватает за лодыжки и разводит мои ноги шире.

Начинает вбиваться. Глубоко, заставляя мое горло брат новые октавы криков.

Я кончаю, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя так сильно, что ему, наверное, больно. Но Руслану плевать — он глухо стонет, его лицо искажается наслаждением, когда начинает наполняет меня горячей спермой тяжелыми мощными толками. Снова и снова, так, что я ощущаю липкость в каждом движении.

И это… прекрасно.

Не эстетично, но по-настоящему.

Я лежу под ним обессиленная и выжатая этим оргазмом почти досуха.

Руслан падает на меня всей тяжестью, утыкается лицом в подушку рядом с моей головой.

Мы мокрые, липкие, в луже пота и секса, в комнате, наполненной густым ароматом близости.

Сознание на секунду вспыхивает в той точке, которая трезвонит о неумолимо убегающих минутах. Мне нужно встать, сходить в душ, сбежать. Но я не могу — не хочу — шевелиться.

Мне хорошо под тяжестью Манасыпова даже если он контролирует свой вес, отдавая мне в лучшем случае половину.

Руслан приподнимается на локте, смотрит на меня. Убирает мокрую прядь волос с моего лица. Скользит пальцами по моей щеке, по шее — к ключице, где когда-то был след его укуса. Трогает меня медленно, почти… нежно.

Я хочу попросить не останавливаться… но не могу.

Просто без слов отвожу голову в сторону, даю себя трогать, даю себя целовать и покусывать — мягко, мимолетно, острее острого.

Когда я ехала сюда, в глубине души мелькала мысль — я даже считала ее спасительной — что секс с ним такой невозможно острый из-за ощущения риска. Что таким взрывоопасным и сладким коктейль «Секс с Манасыповым» становится из-за запредельного количества «отягощающих обстоятельств» — наши измены своим вторым половинам, риск быть застигнутыми на «горячем», тот факт, что мой муж — его друг и партнер, а его жена — моя подруга. И даже размер его члена. Я утешала себя мыслью, что в обычной человеческой постели, в четырех стенах и без риска, останется просто чистая, не подпитанная адреналином физиология, мало чем отличающаяся от секса в супружеской постели.

А теперь мне хочется остановить время — здесь, в этой постели, пока Руслан целует меня в шею, царапая колючим подбородком нежную кожу… и начинает снова раскачивать бедра.

— Ты вообще не отдыхаешь? — пытаюсь пошутить, но нарастающая прямо внутри меня эрекция, обрывает фразу стоном.

— Не-а, — чуть-чуть по-мальчишески улыбается мой медведь.

И все начинается снова.

Глава двадцать вторая: Сола

В шесть вечера, когда город меняет кожу, офисы перетекают из кабинетов в метро, а витрины зажигаются, как на дискотеке, я тоже трансформируюсь. Перестаю быть Соломией Морозовой, успешным дизайнером и степенной женой, и превращаюсь в тень, которая спешит на свидание с восторгом впервые в жизни влюбленной школьницы.

Может быть, и правда впервые?

Последнюю неделю я живу в двух измерениях.

В одном вру Сергею — вдохновленно, прямо в глаза: «У меня новый проект, Сереж, огромный лофт, заказчик сложный, встречи только по вечерам, ужинай без меня».

Он верит. Гладит меня по голове, говорит, что у меня синяки под глазами, спрашивает, не слишком ли я устаю. Киваю — очень устаю. Но не от работы, а от того, что мое сердце бьется в ритме, несовместимом с нормальной жизнью.

Второе измерение — это квартира на седьмом этаже.

Я бываю там каждый день. На тридцать-сорок минут, иногда — на пятнадцать, если повезет — на целый час. Теперь там стоит гель для душа без парфюмированных отдушек, появилась пара полотенец, еще один комплект белья. Руслан заказал клининг — кровать всегда застелена идеально, внутри всегда чисто и проветрено.

Я стала наркоманкой, которой нужна доза «Манасыпова». Мне необходимо видеть его, трогать, слышать, как он дышит мне в шею. Ощущать, как он в меня кончает. Без этого я начинаю задыхаться физически.

Сегодня у нас счастливый день — целый час вместе. Я бегу по ступеням офиса, на ходу доставая ключи от машины.

Телефон вибрирует.

Хозяин: Ты как? Голодная? Хочешь что-то восточное?

На самом деле — проголодалась зверски. Чтобы выкроить эти шестьдесят минут, пришлось пожертвовать обедом. В моем желудке только протеиновый батончик и протестующее против того, что пишу, урчание.

Я: Не хочу тратить время на еду.