было всегда — даже древние уже не помнили, как ни старались напрячься. Но все самые страшные твари вселенной, вся аномальная нечисть лезла именно из таких вот «щелей».

Слава Создателю, тут была совсем маленькая «дырочка», пара всего километров на аномалию. Но этого было достаточно. Эти их квакозябры и хвостогрызы, что регулярно выплескиваются в территориальные воды, ему уже снились.

Иногда даже вытесняя в них его самую страшную тайну, его неизлечимую боль. Да, она ему снилась. Все это время, весь год. Он мысленно с ней разговаривал постоянно, ссорился, спорил, мирился. А ночами… Нет, эти ночи мечтательные свои он никому не отдал бы. Пусть будут. Он жил теперь — только там.

Есть не хотелось. Хотелось немножечко сдохнуть. Печальный дракон сидел на краю Ойкумены. На самой высокой скале островов. Обдуваемый вечным дыханием Великого Океана, одинокий, несчастный и злой. Как обычно.

— Почему ты не спишь⁈

Этого быть просто не может. Так не бывает, нет, только не с ним! Откуда? Чуть не свалился в прибой со скалы.

— Что ты тут делаешь⁈

— Здрасьте, любезный прием. Даже не знаю, что и ответить. Без полена не очень получится. С ним было так просто: бряк — и доходчиво. Если четко и по уставу: прибыла по месту прохождения практики, поступила в штатное расписание по месту службы законного супруга. Я ничего не напутала?

— А Ваня где? Где сын? — Он смотрел и не верил глазам своим. Неужели она ему не приснилась? — Его куда дела?

Как она похорошела! Форма ей шла невозможно, короткая стрижка, кудряшки, загорелое лицо. Как же он скучал по этой несносной! По любви своей неизлечимой ничем и никем, все такой же мучительно острой. Заноза!

Да быть того не может! Или она приехала ему в лицо плюнуть в очередной раз?

Вдруг Дашка качнулась к успевшему вскочить на ноги Гвидону и крепко-крепко прижалась, обхватив его сразу обеими руками. Щека на груди, сердце стучит, будто скачущий заяц.

— Я соскучилась, змей подколодный. Ваня спит там, у него куча нянек. Знаешь, он уже бегает. А я… тоже тебя очень сильно люблю. И неважно, что тебе не нужна тут жена, я останусь. Не отвяжешься, слышишь, чешуйчатый? Ты… мне снился.

Все еще не веря своим глазам и ушам, осторожно обнял. Горячая, словно лава вулкана, и как она пахла… Его повело, как ребенка на сладкое. Она ему это сказала. Простые слова? Они прозвучали впервые, да так, будто небо разверзлось над ними. Любит… Она его — любит!

— Люблю. Слышишь, Мышка? Люблю тебя! Я тут без тебя не живу. Без вас меня нет будто больше. С тех пор, как ты бросила меня у алтаря, сердце мое остановилось. И мне казалось — я умер.

Не успела сказать ничего, даже всхлипнуть.

Обхватил ее крепче и просто сделал шаг со скалы, обернулся частично в полете и… расправил огромные крылья, все еще обнимая ее человеческими руками. Он многому научился на островах. А как же он вырос, окреп!

Дракон покажет ей этот мир, океан и немыслимые красоты своих островов, держа над волнами. Иначе прямо сейчас его разорвет на куски и на лоскуточки! От восторга, от обладания своим персональным сокровищем. Нужно было хотя бы слегка охладиться обоим. Похоже… Да простят их все жители этого острова, спать сегодня у них не получится.

Дарьяна визжала опять от восторга на весь океан, разведя руки, как крылья.

С того самого дня, с этой проклятой их свадьбы, ее Опаловая не показывалась. Не возвращалась. Даша уж было решила — убило ее произошедшим. А теперь… Она вдруг снова ощутила восторг возвращения, будто источник открылся в ней, захлестнув дивным огнем, наполняющим душу, и силой.

— Ты научишь меня быть драконом, муж мой ненаглядный? Хочу лететь рядом с тобой!

— Да!

Прямо в воздухе он развернул ее, держа на руках, зависнув недвижно вопреки всем законам земной гравитации. И поцеловал, накрыв ртом ее горячие губы.

Сначала трепетно, осторожно, будто спрашивая разрешения, а она вдруг ответила, страстно и голодно. Дашка с каждой секундой все острей ощущала возвращение Опаловой, так восторженно протянувшейся к долгожданному суженому своему, к восхитительно-величественному воину и дракону.

Безумие, страсть, фонтан чувств и эмоций. Они пили другу друга, как путники в дикой пустыне, нашедшие вдруг источник воды. Минута, другая, и в руках у Гвидона развернулись иссиня-черные крылья, мерцающие опаловыми всполохами, как электрическими разрядами. Красавица. Она еще никогда не летала, и муж, обратившийся теперь полностью в огромного, сияющего белым светом дракона, подставил плечо, удержав ее от падения в океан.

Взмах еще не окрепшими крыльями, другой, магическая поддержка — и она все увереннее полетела. Уже не рывками, выравнивая полет, такая маленькая и изящная на фоне огромного алмазного колосса, закрывающего ее от напастей всего этого мира. Будто ласточка над волнами. Они были счастливы. Даже с берега это было отчетливо видно.

Молчаливая пара со спящим в коляске внуком стояла на вершине маяка и смотрела в небо. Ребенок спал крепко, на широкой площадке было много места.

Ладон, проводив взглядом сына с невесткой, летевших бок о бок над океаном, очень тяжко вздохнул.

— Я надеюсь, ты хорошо все придумала. Кстати… внуки, конечно, прекрасно. Но я тут подумал и решил, что готов к следующей серии осознанного отцовства. Ты когда-то лишила меня их младенчества, дорогая, и весьма самонадеянно. По возвращении в Москву я требую сатисфакции! И не морщись. Ты только взгляни на него, — он кивнул в сторону внука, — какие потомки случаются.

— Да, потомки отличные. Но это не повод.

— Марго, я уже даже женился. Что может быть страшней для дракона, чем брак? Какие нужны еще жертвы?

Он беззвучно смеялся, блестя своими бесподобными голубыми глазами. Знал супругу, ох знал…

— Ну, я подумаю…

— Даже не начинай. Помнишь ту гавань? За час долетим? Мне понравилось, думаю сделать традицией — делать детей на берегу океана.

— Пойдем поедим и детишек дождемся. А потом…

— А потом ты поможешь мне, наконец, стать косаткой. Давно обещала, я жду. Сама вон, летаешь вовсю, а я как же? Хочу в океане купаться, но так, чтоб не мерзнуть и крыльями почем зря не махать.

— Вообще-то я имела в виду нашу командировку. Ты неисправимый романтик. Но твоя мысль мне понравилась больше.

Они переглянулись, смеясь, Ладон подхватил спящего внука, Маргарита открыла портал, и древние ускользнули в свой мир. А молодые — пусть мирятся, у них впереди еще вечность.

Любовь, вы скажете нам, вовсе не вечное чувство.

Возможно. Но что мы все знаем