Она пристально посмотрела в глаза Гвидону. Научилась Даша смотреть взглядом опаловой драконицы — пробирало прямо до почек и печени. Ух! Он уже на все был согласен, заранее и непоколебимо. Теперь он за Мышку спокоен.

Субботним вечером, после купания и кормления, впервые в их взрослой родительской жизни пара драконов рассталась с сынулей, оставив его на попечение старших Лефлогов, и «пустилась во все тяжкие», по словам Дарьяны: то есть шагнула в портал к дому Олимпиады Авгеевой. На выходе Дашка притормозила. Еще бы!

Ода (Олимпиада) уж расстаралась. Весь дом был живой дискотекой. Стеклянное здание в три этажа — это «дача» весьма состоятельных ее родителей, очень слабеньких магов-стихийников, заработавших состояние на СМИ и средствах связи. Нет, они ничего не производили, но продавали успешно. Воздушники недаром славились страстью к сплетням и слухам, вот и свой бизнес вели очень даже благополучно.

Единственная дочка и вовсе была бесталанна, никуда не смогла поступить, но зато совершенно открыто и искренне искала хорошего мужа. Гвидон в этой роли ей не подходил. Потому что бессмертный.

И их связь была без лишних обязательств и сложностей. Ода Гвидона учила, он грел ее эго. Отправляясь за Дашкой, он (как честный дракон после выволочки от папани) обошел всех своих бывших пассий, подарил всем подарки, поблагодарил и раскланялся. Хорошо, симпатично и гигиенично. Сигму только забыл, идиот. Точнее — не хотел вспоминать, если честно. Вот теперь и получает заслуженно.

— Красиво-то как! — Дашка стояла, задрав голову, и рассматривала эту стекляшку, светящуюся всеми цветами диодов.

Музыка грохотала, бассейн перед домом бурлил, как огромная ванна-джакузи, народ весело прыгал и танцевал.

— Тебя тут не продует? Не холодно? Может, тут постояли и хватит — пора нам домой?

Дашка была в алом коктейльном Элькином платье (магически быстро подогнанном под ее миниатюрный размер) и туфельках-лодочках. Жгучей брюнетке со смуглой кожей алый цвет шел куда больше, чем его белокурой сестрице, Дарьяна просто сияла. А уж как этот наряд откровенно облегал и без того великолепные изгибы ее тела!

Гвидон аж зубами заскрипел: никогда ему так не хотелось свою женщину переодеть во что-то более мешковатое и желательно длинное и серое. Предлагал ведь ей свои шмотки, но нет, Элька его высмеяла и притащила его женщине вот это все безобразие! Теперь в Дашке была заметна драконья кровь: гордая древняя стать и хищная гибкость. На этой вечеринке она точно была в топе красавиц.

И Гвидон вдруг всерьез испугался. Бывшие резко перестали казаться проблемой. Рядом с Дашкой они все были просто… никем. Дело в другом: на всем первом курсе девушек было всего восемнадцать на сто, побери их черти морские, мужиков. Сотня молодых, буйных и половозрелых парней. Спортивных, умных, наглых — других здесь просто не было. И он, балбес, умудрился притащить сюда Дару, свое непокорное сокровище? Взглянул на нее. Н-да… назад пути нет.

Опечалился, обнял Дашу, трогая нежно губами плечо. Холодное. Накинул свой легкий пиджак. Получил в ответ только одними губами произнесенное «Собственник». И они двинулись к дому. Хотелось найти всех своих «Семисветиков». Связь тут была не активна, придется на ощупь.

40. Вечеринка

Поднимались, спускались, здоровались, бесконечно всем улыбались. Даня не пил — из солидарности с Дарьяной, а ей пить было нельзя. Очень скоро он понял, зачем их обоих сюда так зазывали. Это был первый выход в свет пары младших Лефлогов. Никто кроме самых близких друзей не знал всех подробностей их отношений, а общая фамилия не давала простора для воображения. Раз оба Лефлоги, значит… На них смотрели, их обсуждали. Они были главным блюдом этого вечера.

Да как смотрели — особенно на Дашку, разумеется! Восхищенно, жадно, похотливо, раздевая бесстыжими глазами, откровенно ей улыбаясь. Уже на втором этаже дракон жаждал крови и мяса.

А если бы хоть кто-то узнал, что эта роскошная дева не совсем ему и жена? Ужасно! Дашка, казалось, не замечала всех этих пристальных взглядов. Держалась как королева. И никто бы не поверил, даже сам Гвидон, что рядом с ним девчонка из Малиновки. Нет — это сама древнерожденная Опаловая драконица.

Чуть отстал от нее, любуясь. Все же не зря матушка кормила ее историческими сериалами и аудиокнигами. Результат налицо. Создатель, как же она аппетитно покачивает бедрами! Невозможно на это смотреть, хочется спрятать эту красоту под паранджу и хиджаб. И немедленно вернуться в комнату номер сто тринадцать, в постель, и вот та-а-ам…

От сладостных размышлений, подпитываемых приступами острой ревности, его отвлекла внезапно возникшая преграда.

О ротаны, кальмары и устрицы! Только этого ему и не хватало!

Сигма с ее собственной точки зрения была сейчас совершенно неотразима. С какой-то подружкой, ему смутно знакомой, накрашенная, как папуас, в платье длиной с ее совесть, она была преисполнена твердой решимости скрасить вечер Гвидона. И похоже — любою ценой.

— Воу, Даня. А мне сказали, что ты пришел с какой-то невероятной красоткой. Соврали? Как жалко… Куда так спешишь? Бросил свою деревенщину скоблить пеленки? Наконец надоела экзотика? Да, малыш, как я тебя понимаю. Пойдем развлечемся?

Словно в замедленной съемке, Гвидон наблюдал разворот грозной пушки по имени Даша на полном ходу. Это оружие не давало осечек и било без промаха. Завороженно он смотрел ей в глаза, вдруг полыхнувшие золотым огнем, прорезанные вертикалью драконьего зрачка.

Их разделял один шаг, и ответ от Гвидона не требовался, да и не успел бы он даже рта раскрыть.

Она текучим движением гибкого и опасного, как у рептилии, тела скользнула между жертвами, приникла томно к груди своего мужчины, только разве хвостом его не обвив.

— Гвидонис, и кто это? — медленно повернула голову в сторону окаменевших вдруг непутевых подружек. Они были хоть и слабенькими, но магичками. И шкуркой почуяли неминуемые неприятности.

Он промолчал. Драконы умеют молчать весьма многообещающе. Так, что воздух звенит и звуки музыки глохнут.

— Что там про деревенщину вы сболтнули, красавицы? Повторите, я не расслышала! Экзотика, знаете ли, глуховата, не слышит мышиного писка. Я жду!

Последнюю фразу Дарьяна прорычала таким низким голосом, что перила на лестнице завибрировали.

Даня стоял и сиял, как натертый содой и песком медный чайник. Какая она… Ух! Драконица! Еще секунда — и плюнет в них пламенем, Мышка его, его Ящерка.

Сигма застыла от страха как изваяние, пауза весьма опасно затягивалась. Положение спасла невесть откуда вдруг взявшаяся Элис. Мгновенно оценив сцену и тоже весьма одобрительно ухмыльнувшись Даше (знайте драконов!), она подплыла, раздвигая стремительно собравшихся зрителей. Замершую в ужасе