считая невероятного запаса памперсов, которого, кажется, хватит еще на троих детей! И огромного мешка с самой разной детской одеждой.

А еще — вот ведь чудо — вся эта развеселая компания, называющая себя с насмешкой «братство Семисветика», готова была таскать Ванюшу на руках и вообще рвалась помогать. Одна только Элька прилетала ежедневно, приносила Даше горячую еду в судочках и жаждала катать коляску с племянником.

Но Дарьяна ревниво охраняла свое сокровище. Даже коту-няньке не позволяла брать Ванюшу на руки, несмотря на его жалобные взгляды и заверения, что он — дипломированный специалист по укачиванию младенцев. Единственный, кто удостоился чести подержать маленького дракончика на руках (кроме Гвидона, разумеется, ему Дашка доверяла безоговорочно), была мама Марго. Но и то — только пока Дарьяна в душе.

У Гвидона таких комплексов не было, и он в дни своего увольнения брал коляску и уходил с сыном гулять в ближайший парк, и уж там-то Ванюшку тискали все его друзья. «Тренировались», как они говорили.

Даше очень нравилась вся эта компания. Они делали все, чтобы ей было в их обществе уютно. Никогда у нее не было друзей, так — соседки да ровесницы, с которыми можно было посплетничать и поспорить. А тут были особые отношения: каждый из «Семисветиков» был готов в любой момент примчаться на помощь, ободрить и поддержать. Она оценила.

И даже на Даньку взглянула другими глазами: если у него такие замечательные друзья, то и он сам — замечательный. Такие разные, в чем-то даже противоположные, все «Семисветики» были потомками древних родов. Страшно знатные и великие, сильные, очень красивые и бессмертные, эти юнцы все были с ней очень просты и близки.

Рослая и степенная Агата могла успокоить не только любого младенца, она одним только взглядом разводила по сторонам самых заядлых и яростных спорщиков. И если Ванюша капризничал, эта тигрица отращивала для него свой роскошнейший хвост: ослепительно-белый с голубыми полосками. Лучшая из игрушек от «тети Агаты».

Парочка неразлучных друзей, непохожих, как свет и тьма: рыжий Мефодий и ворон Пашка Корвус. Вечный хулиган и затейник, ведун и нелюдимый маг; оба — менталисты. Эти ребятки угадывали желания Дашки и тут же их исполняли. Их не нужно было просить ни о чем, что для нее было ценно. Рыжему было достаточно просто нос показать в их доме, поймать ее мысли, и уже через час они вваливались к ним по пути из библиотеки, с учебниками, лекциями о физиологии драконьих младенцев и часом занимательной алгебры (в картинках, примерах и танцах с бубнами).

Даша сделала было попытку бросить это глупое дело — учиться (вспомнив, между прочим, совет разумной тетки Маланьи), да кто же ей дал? Заставили, буквально впихивали в нее знания, как в Ваньку — соску. Малыш-дракон, к слову, предпочитал получать пищу строго естественным путем, но иногда Гвидону удавалось сына покормить из бутылочки, чем он неимоверно гордился.

Так вот, «Семисветики» за Дашку взялись с пугающим энтузиазмом. Белобрысая Лика Каперис (дочка того самого вредного и ехидного дядюшки Лера, гонявшего Дашку со всех полигонов), упорно красящая волосы в черный, лучшая подруга Элис и талантливая портальщица, была незаменима в умении объяснять сложные вещи на пальцах. Безупречная память и природная мягкость сделали ее главным помощником в Дашкиных битвах со знаниями. Лика обладала бесконечным терпением, раз разом усаживая бесившуюся молодую драконицу за задачи по теоретической механике или латынь.

А уж когда приходил самый редкий их гость — невероятнейший Саня Дивин, начинался веселый дурдом, брызжущий радостью, как шампанское. Его дар был уникален и великолепен — Шурочка умел воплощать нарисованное в реальность. Неудивительно, что Ванюша визжал от счастья при виде такого чудесного дяденьки.

Пусть мучительно, шаг за шагом, ползком и на брюхе, но Дарьяна заканчивала весь школьный курс и готовилась к поступлению, восхищая своими способностями мужа и всех их друзей.

Ваня рос, бушевавший страстями месяц май подходил к завершению, «Семисветики» сдавали свою вторую сессию, закрывали практики, дружно готовились к зачетам с экзаменами, блистали оценками, а Даша мечтала о поступлении. Очень скоро начнется первый тур отбора в Академию. Ее суровый почти-что-свекр не будет ни в чем помогать, даже мечтать об этом не стоило.

А Даня… юный дракон маялся. Его опаловая была совершенно свободна. И если парни — друзья'-Семисветики' — не позволяли себе даже взглядов нескромных в ее сторону, то все остальные… А когда Дашка поступит? Девушек в Академии было немного, зато великолепных самцов — да за каждым столом по две штуки! Надо было с этим всем что-то делать, и срочно.

А трюк с цветами и бриллиантами внезапно не прокатил. Дашка радостно поахала, покрутилась перед зеркалом, поставила огромный букет роз в ведро на кухне и… и на этом все. А на его почти робкое «будь моей женой» посмотрела на него странно так, жалостливо, и сказала:

— Данечка, так я и без того вся твоя. Зачем тебе эти глупости?

А Гвидон вдруг так и не смог объяснить — зачем. Что-то начал мямлить про Ваньку опять, про «люди скажут». Идиот, как есть идиот.

Слово «люблю» жгло ему губы, буквально рвалось из горла, но не сказал, промолчал — какой толк от его «люблю», если она с ним… зачем? Он-то понятно, и жизни больше не мыслит без своей семьи. А Дашка… кто ее знает. Может, ради сына. Может, ради денег — он ведь ее и первый раз уговорил замуж пойти, соблазнив золотыми монетами. А может, и вовсе — потому что выбора у нее нет.

Ничего, он так просто не сдастся. Вон отец двадцать лет боролся и победил. Вот и Дане терпения хватит надолго.

39. Выход в свет

Даня сурово смотрел на сына. Сын сурово смотрел на Даню.

— Только попробуй снова испачкать подгузник, маленький засранец, — прорычал низко юный дракон, вооружаясь влажной салфеткой и тальком.

Дарьяна, вынырнув на мгновение из книги, только усмехнулась. Вот же… мальчишки!

Со стороны пеленального столика вдруг раздался драконовый вопль.

— Вот это удар! Даш, он меня подстрелил на подлете, я ранен! Мать, срочно унеси меня с поля брани! А! СОС, я убит! Даша, срочно нужна твоя помощь, трупу теперь тут не место!

— Не ной, — вздохнула Дарьяна, с сожалением откладывая учебник. — Ничего, не смертельно.

«Подстреленный» метким младенческим выстрелом, Гвидон стоял с видом мученика, крепко зажав нос и хлопая пушистыми ресницами. Да ладно, не очень и пахла «детская неожиданность».

— В лазарет, живо, подранок. Вещи в стирку и в душ, —