37. Рождение сына

Дару крутило и било, сворачивало в гармошку. Она шипела, как кошка, стонала, цепляясь за Даню. Вдруг глаза у него округлились. Ого, интересно, он только один это видит?

На кресле в родзале для магически одаренных и прочих ошибок природы (иных) происходило весьма необычное действо. Рождался дракон и рождалась… драконица. Тонкие Дашкины руки вдруг покрылись мелкой чешуей, восхитительно-черной, опаловой, с огненными всполохами и яркими искрами, лицо затянулось щитками, и секунды спустя толстый хвост упруго бил по ногам всех присутствующих — несчастных и неподготовленных.

— Ма-а-ам! — Гвидон никогда еще не был так близок к глубокому обмороку.

— Ага, сын. Красавица, да? Поздравляю, Дарьяна только что стала бессмертным драконом. Черная, опаловая, красота-то какая. Ну, теперь все пойдет как по маслу.

— Она что… яйцо мне снесет⁈

Он опасливо отдернул руку из-под удара хвостом. И почувствовал вдруг непреодолимое желание обернуться в свою ипостась. Стать алмазным и встать рядом с этой самкой. Своей и больше ничьей.

Отец, рядом стоявший, вдруг его отодвинул и громко заржал, как тот конь.

— Идиот ты, отец молодой и перспективный. Мы живородящие. Я ее верну сейчас обратно, она так отдыхает и регенерирует. Да, малышка? Давай, nago!

Ничего. Ладон едва лишь успел увернуться от удара хвостом этой мелкой нахалки. Хорошо еще, не в боевой ипостаси, так еще не умеет, а то тут ловили бы ее, рожающую и порхающую на черных крыльях по родзалу.

— Привязать? Чтоб не рыпалась, пока не родит? — Ладон был заметно обижен. Как так, его, древнего, и не послушалась мелкая эта девчонка?

В ответ Гвидон отчетливо зарычал, и руки его покрылись чешуею…

— Ну да, дорогой. И на цепь, а то вдруг улетит? Отойдите, мужчины, мы сами. Да, малышка? Зачем ты хвостом размахалась? Тужимся, дорогуша, и дышим. И не слушай ты их, они не рожали и не собираются.

Словно в ответ на ласковые слова мамы Марго Дашка вздохнула, дыша тяжело и… стала снова собой. Ну да, ей она доверяла, конечно. И первое, что заорала эта мелкая вредина на весь родзал, было:

— Уберите его, я некрасивая! Даня — уйди, выметайся, никого не рожу, пока ты тут стоишь! Вон отсюда!!!

Вот так-то? Прогнали его, и со свистом. Почему-то против присутствия там всех остальных Сиятельных она даже не пикнула.

Несчастный молодой дракон теперь отчаянно метался по коридору, прислушиваясь к доносящимся из родильной палаты голосам, с ужасом ожидая криков и стонов своей супруги. Но она почему-то молчала, и это пугало его еще больше. И когда спустя целую вечность вдруг раздался мощный младенческий вопль, Гвидон сполз по стенке, совсем зеленея. Жива ли? Сил и мужества заглянуть в палату и выяснить уже не было.

И только когда вышел отец, вытирающий пот со лба, с недоумением поглядевший на испуганного сына, Гвидон тихо спросил:

— Все хорошо, ведь правда?

— Мальчик. Наш, алмазный. Большой, четыре с хвостиком килограмма. Бедная Даша, тяжело ей пришлось. Отдыхает, измучилась, бедная. Опаловая…

Даня закрыл глаза и откинул голову на стену. Спит. Измучилась. Больше никогда! На следующие роды он будет рядом с ней до конца, чего он там, вот скажите, не видел? Все, это не обсуждается.

Пока пришел в себя, пока переодел халат и бахилы, пока руки перестали дрожать, прошло не меньше получаса, и в палату к своей семье он заходил уже спокойный и веселый, лишь немножечко бледный. Зрелище, ему явившееся, поражало нехитрой своей красотой и гармонией: на широкой кровати, утопая в подушках, лежала Дарьяна и кормила грудью младенца. Крошечного, красного, сморщенного и с белым хохолком волос. Его, Гвидона, сына.

Он осторожно присел на край рядом и протянул руку к малюсенькой ножке. Какой контраст! Какое… чудо, иначе не назвать. Он вот, великий дракон, отличник в учебе, так много знающий уже и умеющий, никогда подобного не сотворит. Живого, настоящего.

— Ну и шта мы застыли? — недовольно посмотрела на дракона Дарьяна. — Где благодарности же… — осеклась, снова вспомнив, что их брак в этом мире недействителен, прикусила губу. — Женщине своей? Я тут, между прочим, мучалась, пока кто-то кофий пил в коридоре. Мог бы хоть сказать что-то!

Гвидон даже немного обиделся, сразу захотев много чего сказать. Взглянул на нее, улыбнулся. Такая маленькая, такая уставшая. И сказал наконец, подбирая слова:

— Ты героиня, Мышка-мамашка. Спасибо за сына.

— На здоровьице. Девочку еще хочу, что думаешь? Ванюше нашему сестричку.

— Ка… какому Ванюше? Договорились же, что Илларион!

Ему было смешно: все пошло, как обычно. С этой женщиной договариваться? Разве что брать сразу кровные клятвы. Как решила она, так и сделает, точка. Молча, тихонько, на тоненьких лапках — как мышка.

— Да ты посмотри на него! — фыркнула Дашка. — На вот, посмотри, давай, — и бесцеремонно сунула младенца прямо в руки счастливому отцу. — Ну и где же тут Ларик? Это Ванечка, сразу видно!

Гвидон осторожно подхватил этот крупный кулек из пеленок. Разных младенцев он видывал, с матушкой покатавшись по тундрам, от маленьких и синих воронят до крепких оборотней-косаток. Но это — другое. Сын, его отпрыск, наследник великого рода. Ценность такая, что страшно даже брать в руки, а вдруг не удержит? Но сын смотрел на него совершенно спокойно, и глаза у него были небесно-голубые, льдистые, искрящиеся, точно алмазами. Его, отцовские. Ни черта он в этих глазах не рассмотрел, конечно. Ванька? Илларион? Михрютка? Лопух? Да пусть будет, как Дашка хочет! Бессмысленно даже спорить. Иоанн Гвидониус Лефлог. Пусть будет так. Ванечка так Ванечка. Серьезный какой, и так рассматривает предка внимательно, будто раздумывает — брать его в батюшки или другого себе подыскать? Прямо даже обидно, ведь мать у него вне конкуренции.

Ой!

Пеленки вдруг стали ощутимо теплыми. Ну вот, первое боевое крещение «сыновьей любовью» молодой папашка уже принял.

— Оу! Я понял намек. Даша, держись, я понесся за памперсами. Тебе что принести, дорогая, пока я не встал на крыло, счастливый, но мокрый, как пудель из лужи?

Даша замялась. Что такое «прокладки» она уже знала (реклама!), но тут было все немного сложнее…

— Дань, спроси маму, что мне может быть нужно. Я еще не очень знаю, как все называется. Ну, в мире этом.

Он понимающе рассмеялся. Отличная, кстати, идея. Он и сам уже думал мучительно, как бы так деликатнее все обсудить.

Поцеловал ее в лоб, проведя чутким носом по волосам, еще раз покосился лукаво на сына и был таков.

Даша все удивлялась, перепеленывая сына. И думала. Странный он все-таки, этот