class="p1">На губах появилась кривая усмешка. Я снова врезал ему по челюсти, с другой стороны.

– Это за твою наглость.

Я бросил последний взгляд на Мирона, лежащего в снегу, и на его друзей, которые теперь смотрели на меня с враждебностью. Развернулся и, не оглядываясь, направился обратно к машине. Полина уже бежала ко мне, и на моём лице расцвела улыбка. Она принялась рассматривать мою руку, на которой виднелись следы крови.

– Ты с ума сошёл? Холодно же, а ты без шапки! – Полина протянула мне головной убор, и я рассмеялся.

Её забота, такая простая и искренняя, казалась мне в тот момент самым ценным сокровищем. Я взял шапку и натянул на голову. Полина обвила мою талию своими руками, прижимаясь к груди.

– Я не мог по-другому, – тихо сказал я, крепче обнимая её. – Он сам напросился.

Она отстранилась, но её руки остались на моей груди.

– Мой парень самый лучший! – заявила она, и тут же подарила мне быстрый, но такой желанный поцелуй.

– Пойдём в машину, там тепло, – предложил я, чувствуя, как её слова и поцелуй согревают меня изнутри.

Она кивнула, и мы, держась за руки, направились к автомобилю.

– Тебе, наверное, нужно возвращаться в кондитерскую? – спросила Полина, когда мы уже уселись.

– Нет, сегодня я полностью свободен. Весь в твоём распоряжении, – ответил я, устраиваясь за рулём.

– Тогда-а-а… – протянула она, её глаза заблестели озорством. – Может, прокатимся куда-нибудь?

– Прекрасная мысль! – рассмеялся я, пристёгивая ремень безопасности. – И ты тоже пристегнись.

– Слушаюсь, – весело отозвалась Полина.

Мы кружили по городу, словно два мотылька, притягиваемые светом друг друга и красотой улиц. Потом, взявшись за руки, мы бродили по парку, наслаждаясь нашей близостью. Когда вечер окутал город прохладой, и Полина начала ёжиться от холода, я понял, что вечер подошёл к концу. Подъехав к ее дому, мы еще долго сидели в машине, молча улыбаясь друг другу. Её смущение, лёгкий румянец, едва заметная нервозность – всё это было так трогательно и прекрасно. Вдруг тишину нарушил тихий, но отчётливый звук, доносящийся из её живота.

– Прости, что не позаботился о том, чтобы ты поела, – пробормотал я, чувствуя укол вины.

– Ничего страшного, – ответила она с улыбкой. – Я просто хотела провести время с тобой. Хотя от шоколадки не отказалась бы, – добавила Полина, смеясь.

– У меня, кажется, в бардачке что-то осталось, – намекнул я, подмигнув ей.

– Неужели ты до сих пор скупаешь весь шоколад в округе? – Поля потянулась к ручке бардачка.

– Привычка, – ответил я, не отрывая от неё глаз.

Дверца открылась, и улыбка тут же исчезла с её лица. Глаза, цвета мёда, расширились от удивления, в них читалось множество вопросов. Полина схватила небольшой прозрачный пакетик, перевязанный чёрной атласной лентой. Её губы приоткрылись, но тут же сомкнулись. Я облокотился на руль, подперев голову рукой.

– Как… Как это к тебе попало? – тихо спросила она, и в её голосе прозвучала тревога.

Я молчал. Она сжимала пакетик пальцами, а её брови сошлись на переносице. Полина резко повернулась ко мне.

– Выходит… всё это время, тем таинственным поклонником был ты?! – воскликнула она.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – притворился я. – Что за печенье?

– Зачем ты строишь из себя дурачка? – Полина смотрела на меня с замешательством. – Просто признайся, что это ты!

– Открой его, – сказал я.

Затаив дыхание, я наблюдал, как она осторожно развязывает чёрную атласную ленту. Её движения были аккуратными и неторопливыми. Наконец, лента поддалась, и Полина разломила печенье пополам. Внутри скрывался крошечный свернутый листок бумаги.

– Ну же, что там? Прочитай, – попросил я, чувствуя, как волнение нарастает с каждой секундой.

Её голос дрогнул, когда она начала читать:

– Твоё сердце всегда знало, кому принадлежат эти печенья… – Полина замолчала, и я увидел, как по её щекам покатились слезы. Я нежно коснулся её лица, и она подняла на меня глаза, полные любви и понимания. – …как и моё сердце, – закончили мы фразу вместе, словно это было предначертано.

– Полина, я люблю тебя! – вырвалось у меня, и я больше не мог держать это в себе.

Она обвила руками мою шею и прижалась ко мне в поцелуе, полном нежности и долгожданного признания. Я обнял её за талию, отвечая на её чувства. Её губы были мягкими, а дыхание – обжигающим. Её рука скользнула к моей щеке, нежно очерчивая контуры лица, словно запоминая каждый изгиб, каждую родинку. Наши сердца бились в унисон, как два крыла одной птицы, стремящейся ввысь к солнцу. Я чувствовал, как напряжение последних дней, недель, а может, и месяцев, наконец-то растворяется в этом объятии. Когда мы, наконец, отстранились друг от друга, в глазах Полины горел огонь, словно отблеск далёкой звезды.

– Печенье? – прозвучал её голос, мягкий и немного удивлённый. – Почему именно печенье?

– Но ведь это сработало же, признайся? – я не смог сдержать улыбку.

Полина уткнулась лицом мне в грудь, и я почувствовал, как её плечи слегка дрожат от смеха.

– Да, но ты меня чуть до инфаркта не довёл! Я думала, что это какой-то маньяк меня преследует. Поклянись, больше никаких печений и никаких тайн!

– Никаких тайн, – заверил я её. – Но есть кое-что, что я должен тебе рассказать. Это печенье… оно сделано по тому секретному рецепту, о котором я тебе рассказывал в школе.

– Серьезно?! – её глаза расширились от удивления. – Невероятно… И ведь от него невозможно отказаться, правда?

В этот вечер я понял, что истинная ценность часто кроется в самых обыденных вещах, а смелость высказать то, что рвётся из души, способна изменить всё. Сегодня я наконец-то открыл своё сердце Полине. Все тревоги и сомнения, что терзали меня, растворились, уступив место предвкушению новой, светлой главы моей жизни. Я понимаю, что впереди нас ждут трудности, но уверен, что вместе мы преодолеем любые преграды. Ведь наша любовь – это та сила, которая способна свернуть горы.

Порой, чтобы обрести своё счастье, достаточно лишь перешагнуть через собственные страхи. И, возможно, даже испечь печенье с секретом.

Эпилог

Сердце колотилось в груди, подгоняя меня вперёд, заставляя вдавливать педаль газа до упора. Правила дорожного движения, возмущённые гудки других водителей – всё это отступило на второй план. Ничто не могло сравниться с той тревогой, что сжимала мою душу.

Все мои планы, недели подготовки к важному заседанию, рухнули в одно мгновение, как только я услышал неожиданную новость. В салоне автомобиля стало невыносимо душно, и даже ледяной поток из кондиционера не мог остудить разгорячённую голову. Я ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и лихорадочно искал свободное место для парковки. Телефон разрывался от звонков, но сейчас это было неважно.