Ворвавшись в вестибюль, едва не сбил с ног трёх женщин. Пробормотав извинения, я с трудом подавил рвущееся наружу беспокойство.

– Простите, не подскажете, где найти Полину Малышеву?

Хотелось найти укромный уголок и залпом осушить что-нибудь обжигающее, чтобы хоть немного заглушить гнетущее ожидание.

– Люд, Людмила! – крикнула одна из женщин в распахнутую дверь. – Малышева в какой палате?

– Она уже в родовой! – прозвучал ответ.

– Молодой человек, присаживайтесь, – женщина указала на тёмный диван. – Сейчас всё узнаем.

В приёмном отделении царил хаос. Я судорожно сжимал телефон, пытаясь унять дрожь в руках. Проверив список пропущенных, набрал номер Серого.

– Ну что, Ник, можно тебя поздравить? – спросил он.

– Я… я не знаю, – ответил я, и паника начала сдавливать грудь. – Никто ничего не говорит, и к Полине меня не пускают.

– Да чего ты так переживаешь? Скоро у тебя появится твоя маленькая копия, это же счастье!

– Да я понимаю, – буркнул я, нервно оглядываясь по сторонам. – Просто…

– Ну-ну, слышу, слышу, – усмехнулся Серёга. – Лучше расскажи мне, как тебе в роли начальника? Привыкаешь?

– Пока справляюсь, – выдавил я улыбку. – Ответственности, конечно, прибавилось.

– Ничего, освоишься, – рассмеялся он.

В холл вошла медсестра, и я прервал разговор.

– Серёга, я перезвоню.

Она подошла ко мне, протягивая стерильные бахилы и белоснежный халат.

– Наденьте, пожалуйста, и мы пройдём к вашей жене, – улыбнулась она.

Я торопливо облачился и последовал за ней. Мы поднялись на третий этаж, и она указала на ряд стульев возле стеклянных дверей. Я опустился на один из них, сплетя пальцы в замок.

– Совсем немного осталось, – ободряюще сказала она и скрылась за дверью.

Неведение – вот что было самым мучительным. Чтобы хоть как-то унять бурю в душе, я позволил себе унестись мыслями к Полине. Представил как она нежно прижимает к себе нашего крошечного малыша, как в её глазах плещется бездонное счастье. Внезапно, пронзительный женский крик разорвал тишину, заставив меня вздрогнуть. Это был голос Полины. Я поднялся и начал нервно мерить шагами коридор, не в силах стоять на месте. Каждый её стон, каждый всхлип усиливал чувство беспомощности. Я понимал, что это естественный процесс, но что-то внутри подсказывало, что не всё идёт гладко.

Каждый крик Полины, доносившийся из-за стеклянных дверей, рвал мою душу на части. Я впивался взглядом в двери, в это прозрачное препятствие, отчаянно надеясь увидеть там хоть какой-то ответ, разгадку того, что происходит внутри. Мы так долго готовились к этому моменту. Мы вместе выбирали имя для нашего малыша, мечтали о том, каким он будет, как мы его воспитаем.

– Почему так долго? – прошептал я, не в силах сдержать нарастающее беспокойство.

Крики и всхлипы Полины не прекращались. Я взглянул в сторону, откуда они доносились, и готов был сорваться с места, побежать туда, но тут услышал резкий вскрик жены, а потом… тишина. Моё сердце пропустило удар. Тишина давила, как бетонная плита.

– Господи, да что там происходит? – взволнованно произнёс я вслух.

И вдруг, сквозь эту звенящую тишину, я услышал детский голос. Я замер, не дыша, боясь спугнуть это чудо. Потом раздался ещё один крик, уже более уверенный, более громкий. Это был крик жизни, крик нового начала. Слёзы навернулись на глаза, но я сдержал их. Дверь приоткрылась, и в проёме появилась медсестра. Её лицо сияло улыбкой.

– Поздравляем, папаша! У вас мальчик! – провозгласила она, и я почувствовал, как ноги подкашиваются.

Мальчик.

У меня родился сын!

– Можно мне их увидеть? – спросил я, с трудом выговаривая слова.

– Подождите немного, сейчас их подготовят, – сказала медсестра и скрылась за дверью.

Я ждал. Минуты казались вечностью. Наконец, дверь снова открылась, и медсестра жестом пригласила меня войти. Я сделал глубокий вдох и шагнул в палату. Полина лежала на кровати, бледная, но с умиротворённой улыбкой. Я подошёл ближе, стараясь не шуметь. На её груди покоился наш сын. Он был таким крошечным, таким беззащитным. Его личико было сморщенным, а маленькие ручки сжаты в кулачки. Глядя на него, моё сердце переполнялось любовью, которую я никогда прежде не испытывал.

– Привет, – прошептала Полина, слабо улыбнувшись.

– Привет, – ответил я, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Как ты?

– Устала, но счастлива, – она посмотрела на сына с нежностью, что у меня перехватило дыхание. – Возьми его.

Взять? Как? Я замер, испугавшись, что могу причинить ему малейшую боль. Но в глазах Полины светилась такая непоколебимая уверенность, что отказать было просто невозможно. Осторожно, почти трепетно, я протянул руки к нашему сыну. Полина, с нежной заботой, помогла, аккуратно переложив его с груди. Он был таким невесомым, таким хрупким. Я прижал его к себе, стараясь дышать как можно тише. Держа сына в своих руках, я почувствовал огромную ответственность – за его жизнь, за его будущее, за его счастье. Я поднял глаза на Полину. Она смотрела на нас с улыбкой, в которой читались безграничная любовь и усталость.

–Спасибо, – прошептал я.

Она закрыла глаза и слабо кивнула. Я тихонько поцеловал сына в макушку. Он едва заметно шевельнулся во сне, но так и не проснулся. Я снова посмотрел на Полину. Она спала. Я решил не будить её – ей нужен отдых.

– Эй, – с улыбкой прошептал я сыну. – Привет, сынок. Я очень рад, что ты появился на свет. Илья Никитич, готов покорять этот мир?

Моё сердце уже трепетало в предвкушении того дня, когда он впервые произнесёт самое заветное слово – «папа».

Бонус

Месяц назад…

Во время пары по высшей математике я обратил внимание на Полину. Она сидела какая-то совсем невесёлая, поникшая. Я так и не смог себя заставить спросить, что у неё случилось. В памяти тут же всплыл тот день, когда Полина зашла к нам в кондитерскую после того неприятного случая на осеннем балу. Несмотря на все переживания, её лицо озарилось такой искренней улыбкой, когда я поставил перед ней сладкий десерт. Эта улыбка, словно луч света сквозь тучи, поразила меня. Тогда-то и родилась, наверное, немного сумасшедшая идея. Если мои сладости могли хоть на миг развеять её печаль, почему бы не попробовать испечь печенье? Но не обычное, а такое, с маленьким секретом. Печенье с предсказаниями, где вместо банальных пожеланий были бы мои чувства, мои невысказанные слова.

В тот день, когда я решил взяться за выпечку, мои друзья Серёга и Мила наблюдали за моими кулинарными экспериментами по видеосвязи.

– Мужик, ты серьёзно? Это самый странный способ признаться в чувствах, – прокомментировал Серёга, выпуская кольцо дыма.

– А, по-моему, это так романтично, – возразила Мила, с энтузиазмом поддерживая мою идею.

– Разве не проще подойти к ней и сказать: «Прости, я был мудаком, и я