и человеком или человеком и богом (как у семитов), обретают ли они сакральность благодаря своей форме или небесному происхождению (метеориты и т. п.), наконец, представляют ли они собой теофании, точки пересечения разных областей Космоса или же образы «центра», «середины» — в любом случае культовый свой смысл, религиозную свою ценность черпают они из преобразовавшего их божественного присутствия, из воплотившихся в них внечеловеческих сущностей (души умерших) или из символических систем (эротических, космологических, религиозных, политических), в рамки которых они входят. Культовые камни являются знаками и всегда выражают некую высшую реальность. От самой простой и элементарной иерофании, представленной определенными камнями и скалами, поражающими человеческий дух своей твердостью, незыблемостью и величием, и вплоть до символики метеоритной или омфалической культовые камни неизменно означают нечто превосходящее человека.

Эти значения и смыслы могут, конечно, трансформироваться, вытеснять друг друга; порой они усиливаются, а иногда — приходят в упадок и исчезают. Их невозможно проанализировать на нескольких страницах. Достаточно будет сказать, что одни формы культа камней носят черты явного регресса к инфантилизму, другие же, под влиянием нового религиозного опыта или попадая в орбиту иных космологических систем, претерпевают столь радикальные перемены, что становятся практически неузнаваемыми. История видоизменяет, трансформирует, приводит к упадку или — через воздействие какой-то мощной религиозной личности — преображает любую теофанию. Далее мы увидим, что конкретно означают обусловленные историей перемены в сфере религиозной морфологии. Пока же упомянем об одном примере «преображения» камня, связанном с некоторыми греческими богами.

«Углубившись в прошлое, — пишет Павсаний (VII, 22, 4), — мы увидим, что все греки воздавали божественные почести не статуям, но необработанным камням (argoi lithoi)». Личности Гермеса предшествует долгая и смутная предыстория: камни, устанавливавшиеся на обочинах дорог ради их охраны, назывались hermai; итифаллическая колонна с человеческой головой, hermes, лишь впоследствии стала восприниматься как образ бога. А значит, прежде чем превратиться в определенную «личность» послегомеровской религии и мифологии, Гермес был лишь теофанией камня (ср. Raingeard, Hermès psychagogue, р. 348 sq.). Hermai указывали на присутствие какой-то сущности, воплощали некую силу, предохраняли и в то же время оплодотворяли. Антропоморфизация Гермеса — результат «разъедающего» действия эллинского воображения и довольно рано проявившейся склонности греков ко все более интенсивной персонализации божественных и сакральных сил. Мы, действительно, имеем здесь дело с эволюцией, но только эволюция эта отнюдь не свидетельствует о каком-либо «очищении» или «обогащении» образов божества: она лишь изменяет прежние формы, в которых человек выражал свой религиозный опыт и свои понятия о боге. С течением времени грек по-разному представлял идеи и концепции, последовательно развивавшиеся в его воображении. Горизонты его духа — богатого, пластичного и дерзкого — постепенно расширялись, и древние теофании, оказываясь в новом окружении, утрачивали свою действенность и свой смысл. Hermai свидетельствовали о присутствии божества лишь такому сознанию, которое воспринимало откровение сакрального прямым и непосредственным образом, — в любом творческом акте, в какой угодно форме и каком угодно знаке. В конце концов и Гермес «освободился», отделился от материи; облик его стал человеческим, а теофания превратилась в миф.

Подобную же эволюцию от знака к личности претерпела и теофания Афины: каким бы ни было происхождение палладия, в доисторические времена он прямо и непосредственно являл человеку силу богини (ср. Denyse de Lasseur, Les Déesses armées, Paris, 1919, p. 139 sq.). Аполлон Агией представлял собой вначале не что иное, как каменный столб (de Visser, p. 65 sq.). В Мегарском Гимнасии находился небольшой камень пирамидальной формы, именовавшийся «Аполлон Карин»; в Малее Аполлон Литесий стоял рядом с камнем; недавно этот эпитет бога истолковывали, исходя из слова lithos (Solders, в «Archiv f. Religionswissenschaft», 1935, S. 142 sq.). Нильссон находит подобную этимологию не менее и не более убедительной, чем предшествующие (Geschichte, S. 189). Во всяком случае вполне достоверно, что ни один греческий бог — даже Гермес — не был окружен таким количеством «камней», как Аполлон. Но Аполлон «возникает» из камня не в большей степени, чем Гермес камнем «является»: hermai всего лишь означали пустынную дорогу, ночной страх, а также покровительство и охрану путников, домов и полей. Аполлон присвоил древние культовые центры — поэтому он завладел и их атрибутами, камнями, омфалами, жертвенниками, большинство которых посвящалось прежде Великой Богине. Это отнюдь не значит, что каменная теофания Аполлона не была в ходу тогда, когда бог этот еще не обрел свой классический облик: для архаического религиозного сознания неотесанный камень являлся более надежным свидетельством присутствия божества, чем статуи Праксителя для современников последнего.

Глава 7. Земля, женщина и плодовитость

83. Мать-Земля. — «…Вначале Земля (Гея) породила равное себе самой существо, способное покрыть ее всю — звездное Небо (Уран), которому суждено было стать навеки надежным жилищем для блаженных богов» (Гесиод, Теогония, ст. 126 sq.). Эта исконная пара породила бесчисленное семейство богов, киклопов и других мифологических существ (Котт, Бриарей, Гиес, «дети, полные гордыни», у каждого из которых сотня рук и пятьдесят голов). Брак Неба и Земли стал первой иерогамией; ее не замедлили повторить другие боги, и люди, в свою очередь, подражают ей с той же благоговейной серьезностью, с которой стремятся они воспроизвести всякий сакральный акт, совершенный в изначальные времена.

Культ Геи, или Ге, был довольно широко распространен в Греции; со временем, однако, ее сменили другие божества Земли. Судя по этимологии, теллурический элемент выражен в ее имени самым прямым и непосредственным образом (ср. санскр. go, «земля, место»; зенд. gava, готское gavi, ganja, «область»). Гомер почти не упоминает Гею: хтоническому божеству, принадлежавшему по преимуществу к доэллинскому субстрату, трудно было бы найти себе место на его Олимпе. Зато один из гомеровских гимнов специально посвящен Гее.

Ее восхвалял и Эсхил, ибо Земля «все родит, питает, семя же берет назад» (Хоэфоры; 127–128). Вскоре мы убедимся, насколько архаичной и истинной является формулировка Эсхила. Вспомним еще один чрезвычайно древний гимн, который, по словам Павсания (X, 12, 10), пели додонские Пелиады: «Был Зевс, Зевс есть и Зевс будет; О Зевс, величайший! Дарует Гея-Земля плоды: зовите матерью землю».

До нас дошло значительное количество мифов, верований и ритуалов, так или иначе связанных с землей, с божествами земли, с «Великой Матерью». Земля, составляющая в известном смысле основу, опору, фундамент мироздания, обладает разнообразными религиозными значениями и функциями. Люди поклонялись земле, ибо она «существовала», ибо она являла себя, а через себя обнаруживала нечто иное, ибо она приносила плоды, отдавала и принимала обратно. Изучая историю одной-единственной религии, можно было бы, пожалуй,