кладите в земле вашей, чтобы кланяться перед ними» (Левит, 26, 1). А в Книге Чисел (33, 52) Бог велит Моисею уничтожить все культовые камни, которые встретит он в земле Ханаанской: «…и истребите все изображения их, и всех литых идолов их истребите, и все высоты их разорите». Перед нами не столкновение веры и идолопоклонства, но борьба между двумя разными теофаниями, двумя моментами религиозного опыта: с одной стороны — архаическая концепция, отождествлявшая бога с материей и оправдывавшая почитание любой формы и любого места, в которых являлось божество, с другой — концепция, рожденная религиозным опытом элиты, которая признавала божественное присутствие лишь в освященных местах (ковчег, храм) и определенных Моисеевых обрядах, стремясь найти подтверждение этому присутствию в собственном верующем сознании. Религиозная реформа, как это обычно и происходит, усвоила древние культовые формы и предметы, предварительно изменив их значение и религиозный смысл. В кивоте завета, где, по преданию, хранились скрижали закона, первоначально, по всей видимости, находились культовые камни, освященные божественным присутствием. Реформаторы приняли подобные объекты, включив их в рамки новой религиозной системы и придав им совершенно иной смысл (ср., например, A. Bertholet, Der Kultische Motivverschiebungen, S. 7 sq.). Вообще любая реформа стремится противостоять вырождению исконного религиозного опыта; процесс смешения знака с божеством зашел в народном сознании очень далеко, и именно для того, чтобы подобного смешения избежать, верная Моисееву закону элита истребляла знаки (кумиры, каменные изваяния, столбы и т. п.) или модифицировала их значение («кивот завета»). Это смешение вскоре проявилось в иных формах, обусловив тем самым новые реформы, иначе говоря — новые попытки возрождения исконного смысла.

81. Сакральный камень, омфал («центр мира»). — Камень, на котором уснул Иаков, был не только «домом Божиим», но также и тем местом, где посредством «лестницы ангелов» осуществлялась связь между Небом и Землей. А значит, бетиль представлял собой «середину мира» — точно так же, как Кааба в Мекке, гора Синай, точно так же, как все ритуально освященные храмы, дворцы и «центры» (п. 143). Способность «лестницы» соединять Небо и Землю обусловлена совершившейся на этом месте теофанией; явившись Иакову на бетиле, Бог одновременно обозначил то место, где он может сходить на землю, тот пункт, где трансцендентное может проникать в имманентное. Далее мы убедимся, что подобные лестницы, соединяющие Небо и Землю, не обязательно локализуются в рамках конкретной, профанной географии и что «центр мира» может ритуально освящаться во множестве географических пунктов, причем подлинность каждого из них нисколько не умаляет подлинность всех прочих.

Пока же мы ограничимся некоторыми верованиями, связанными с омфалом («пуп»), о котором Павсаний пишет (X, 16, 2): «То, что жители Дельф называют омфалом, представляет собой белый камень. Считается, что он расположен в самом центре земли; Пиндар в одной из своих од подтверждает это мнение». На эту тему опубликовано немало работ. Роде и Дж.Г. Гаррисон полагают, что первоначально омфал представлял собой надгробный камень. Варрон (De lingua latina, VII, 17) упоминает предание, согласно которому омфал был могилой Пифона, священного дельфийского змея, quem Pythonis aiunt tumulum[47]. Рошер, посвятивший этой проблеме три монографии, утверждает, что омфал с самого начала мыслился как «середина земли». Нильссон (Geschichte, р. 189), очевидно, не удовлетворен подобными интерпретациями; обе концепции — надгробного камня и «середины мира» — он склонен считать поздними представлениями, пришедшими на смену более «изначальным» верованиям.

Но в действительности оба толкования равно «изначальны» и нисколько не противоречат друг другу. Могила — в качестве пункта встречи, взаимодействия мира мертвых, мира живых и мира богов может быть одновременно и «центром», «пупом Земли», омфалом. У римлян, например, muntus представлял собой место связи, сообщения трех сфер; «когда открыт mundus, открываются также и врата скорбных богов подземного мира», — писал Варрон (цит. у Макробия, Сатурн., I, 16, 18). Ясно, что mundus не был могилой, однако его символика позволяет нам понять аналогичную функцию омфала: возможное «погребальное» происхождение омфала не противоречит его свойству «центра». Место, где могло осуществляться сообщение с миром мертвых или с царством подземных богов, являлось священным — как связующее звено между различными уровнями Космоса — и находиться подобное место могло только в «центре» (многозначной символикой омфала в характерном именно для него контексте мы специально займемся в ходе анализа теории и ритуального смысла священных «центров», п. 145).

Вытеснив древний хтонический дельфийский культ, Аполлон присваивает омфал вместе со всеми его функциями и привилегиями. Преследуемого эринниями Ореста Аполлон очищает рядом с омфалом; поблизости от места, сакрального в высшем смысле слова; в «середине», в «центре», где сходятся три области Космоса; в «пупе», гарантирующем благодаря своей символике второе рождение и духовное оздоровление. Многозначность «срединного камня» еще лучше сохранилась в кельтских преданиях. Лиа Фейл, «камень Фейла» (этимология неясна; Фейл = Ирландия?) начинает петь, когда садится на него человек, достойный быть королем; во время ордалий обвиняемый, поднявшийся на этот камень, становится белым, как снег, если он невиновен; когда рядом оказывается женщина, обреченная на бесплодие, из камня сочится кровь; но если женщине суждено познать материнство, на нем проступает молоко (ср. Dumézil, Jupiter, Mars, Quirinus, р. 228–229). Лиа Фейл — это теофания божества земли; только это божество способно узнать истинного владыку (короля Ирландии), только оно может управлять плодовитостью и гарантировать справедливый исход ордалий. Существуют, разумеется, и более поздние, фаллические варианты этих кельтских omphaloi плодородие представляет по преимуществу свойство «середины» и его символы часто имеют сексуальный характер. Религиозное (а имплицитно — и политическое) осмысление «центра» кельтами подтверждается такими названиями, как medinemetum, mediolanum[48] (ср. Caesar, VI, 13, media regio[49]), до сих пор сохраняющимися во французской топонимике (Saintyves, Corpus, II, р. 328 с библиографией). Учитывая смысл Лиа Фейл и некоторых сохранившихся во Франции преданий, мы вправе отождествить эти «центры» с омфалическими камнями. Например, в деревне Аманси (кантон Рош) существует Камень Середины Мира, очевидный образец «центра» (Saintyves, Corpus, II, р. 327). Совиный камень (кантон Мутье) никогда не заливало водой во время половодий — смутный отзвук представлений о «центре», недоступном даже для потопа (п. 143).

82. Знаки и формы. — В рамках любой традиции омфал представляет собой камень, освященный присутствием сверхчеловеческой силы или какой-то особой символикой. Подобно бетилям массеба и доисторическим мегалитам, омфал о чем-то свидетельствует, и именно этому свидетельству обязан он своими культовыми функциями. Охраняют ли они мертвых (как, например, неолитические мегалиты), служат ли временным пристанищем для душ умерших (как у многих первобытных народов), свидетельствуют ли о договоре, заключенном между человеком