массажа. Но со слугой будет даже лучше. Вы себя совсем не жалели всё это время.

– Спасибо, Мирон Потапович, – я улыбнулась.

Стоит только принять решение, как всё вокруг начинает подтверждать его правильность.

Первым делом я отправилась в Машкину комнату. Она оказалась чуть меньше моей, зато обставлена специально для ребёнка и в приятных тонах. Кровать достаточно большая, чтобы поместиться на ней вдвоём. Общежитская была куда как уже, но мы с Марусей прекрасно высыпались.

Решено! Я сегодня же переезжаю.

Возвращаться к Лисовскому не пришлось. Вскоре появилась Василиса.

– Катерина Павловна? – удивилась она.

Прежде я почти не заходила, разве что ненадолго или позвать Машу.

– Вася, перенеси, пожалуйста, мою одежду сюда. Верхнюю – прямо сейчас. Погулять хочу.

– А коли Андрей Викторович спросят, что сказать? – горничная напряглась, заподозрив неладное.

– Скажи, я приказала, ему будет достаточно, – я улыбнулась. – Да, и сообщи мне, когда слуга к нему придёт.

– Так пришёл уже, – охотно поведала она, – строгий такой дядька. Игнатием зовут. Говорит, за барином покойным ухаживал, батюшкой теперешнего. Упокой Господи его душу.

Василиса нашла взглядом образа и перекрестилась.

– Вот и хорошо, – обрадовалась я, – иди.

Машку звать не стала, не желая отвлекать от папы, который прежде не слишком баловал её вниманием. И теперь малявка брала от него сполна.

Однако Василиса вернулась вместе с ней.

– Кати, ты идёшь гулять?

– Да, маленькая, теперь за твоим отцом будет присматривать Игнатий. И я решила, что давно не дышала свежим воздухом.

– Можно с тобой? – спросила она робко.

– Конечно, и Васю можем взять, если она хочет.

Вася хотела. Поэтому мы пошли втроём. Дом покинули через террасу, чтобы обойти госпиталь, и сразу оказались в саду. Цветы и куртины были занесены снегом, но дорожки расчищены – можно идти рядом.

У девчонок не хватило терпения чинно прогуливаться, и они устроили догонялки, используя меня как прикрытие. Я снисходительно наблюдала за их вознёй, чувствуя себя удивительно легко. Наверное, подобное в последний раз я испытывала в Дорогобуже, когда мы жили втроём в маленькой комнатке при больнице.

Девчонки чересчур расшалились. Я только хотела сделать им замечание, как вдруг кто-то из них толкнул меня.

– Ой, Катерина Павловна, простите! Мы нечаянно! – вскрикнула Василиса, пытаясь меня ухватить.

Но было уже поздно – я полетела в снег.

– Кати! Ты ударилась? – они испуганно замерли, глядя на меня.

Первый шок прошёл быстро. Пушистый сугроб смягчил падение. А я задумала страшную месть. Прикрыла глаза, тихонько застонала и дождалась, когда девчонки склонятся надо мной. Затем с грозным рыком поднялась, схватила обеих и дёрнула к себе.

Василиса отплёвывалась от снега. Машка заливисто смеялась, раскинув руки в стороны.

– Я не помешаю? – робкий голос прервал веселье.

Увлёкшись, никто из нас не заметил, как подошла Наталья Дмитриевна.

– Присоединяйтесь, – я махнула ей рукой, поставила Машку на ноги. – Нам, пожалуй, пора выбираться. Снег холодный.

Василиса встала и начала отряхивать малявку. Я справилась сама.

– Никто не замёрз? – поинтересовалась у девчонок.

Те дружно закачали головами. У Маруси было такое счастливое выражение, что я решила продолжать прогулку. Мне и самой не хотелось возвращаться в дом.

– Вы гуляете одна? – спросила у Натальи, которая пошла по правую руку от меня.

Васе с малявкой пришлось приотстать, для четверых ширины дорожки уже не хватало. Девчонки с полминуты шли тихо, а затем снова затеяли догонялки, радостно смеясь.

– Да, увидела вас из окна, – мне показалось, что девушка с тоской смотрит на весёлую беготню. Словно ей хотелось бы участвовать, но не решается.

Она ведь почти ровесница Василисы, ещё девчонка. А ведёт себя так степенно, двигается плавно, никаких резких движений. Такой должна быть воспитанная барышня? Спокойной, серьёзной не по годам, чтобы не доставлять хлопот маменьке и будущему супругу?