— А что за военрук?

— Предмет такой в школе был — НВП, начальная военная подготовка. Пацанов к армии готовили, а девочек — к оказанию медицинской помощи. Мы же в кольце врагов всегда жили… Как, впрочем, и сейчас. Понимаешь?

— Нет, — откровенно признался я.

— В каждой школе был такой предмет. К войне готовились. Смысл простой: чтоб каждый школьник еще до армии уже знал, как автомат держать, как в противогаз лезть и как товарищу кишки бинтовать, если что, — стал растолковывать Федот элементарные для советского школьника вещи. — Учить начинали с девятого класса. Два урока в неделю, обычно склеенные в один длинный, чтоб сразу в строю погонять или на полигон вытащить. Учили все подряд: строевую, огневую, тактику, медицину, топографию, минно-подрывное дело, гражданскую оборону.

— А кто преподавал? Учителя обычные?

— Конечно, нет! Вести эти уроки ставили не абы кого, а отставных офицеров. Мужиков, что службу свою отмотали, в запас ушли. Их и ставили гонять детей как новобранцев.

— Нифига себе. Я и не знал.

— Но потом Горбачев все обнулил. В девяностые, сам знаешь, армии было не до школ. После развала Союза совсем этот предмет убрали, а вместо него ОБЖ подсунули.

— ОБЖ?

— Основы безопасности жизнедеятельности. Ну, а это уже не то, брат, там про костры и аптечки, а не про настоящую войну, — грустно сказал Федот. — Какую страну просрали! Но, фарш назад не провернешь.

— Даже грустно как-то стало…

— Нужно срочно кого-то убить! — отчаянно сказал Федот. — Давай, ищи птицу, я ее завалю.

Жить все время приходилось очень близко к передку, чтобы иметь доступ к небу, в котором летали вражеские птицы. В основном это были «Мавики», но иногда попадались и другие квадрики. Я просыпался в восемь утра, как только становилось достаточно светло, завтракал и шел на свою позицию. Я всегда выбирал самые высокие места, где и оборудовал свои лежки. Работа была интересной и мне нравилась. Мне неважно было, что творится на разорванной и истерзанной земле, я больше наблюдал за небом и тем, что происходило в его серой вышине. Основной проблемой был холод. Лежать без движения, чтобы не спалиться снайперу или птичке, которая могла навести на меня АГС или другой тяжеляк, было холодно, но я утешал себя размышлениями, к которым был склонен с детства, или выслеживанием птиц.

Первое время приходилось работать наугад, без рации и карты. Лишь после того, как я посадил третью нашу птицу, руководство решило, что необходимо систематизировать работу, и выдало мне рацию, по которой я связывался с птичниками второго и третьего взвода.

— Цепь — Гастату?! Цепь — Гастату?! — выходил на меня наш краснодарский пацан, с которым я сидел в одном лагере, а теперь он стал главным по птичкам в третьем взводе.

— На связи, братан.

— Буду подниматься и летать над позицией «Остров». Не трогай меня.

— Принято. Как сам?

— Пойдет.

Точно так же я взаимодействовал с птичником второго взвода Тыгдымом и командиром ВДВ — Магнусом, который любил летать сам. Постепенно мы систематизировали нашу работу, и я всегда знал, кто и когда в воздухе.

В одно зимнее утро мне нужно было добежать до нашей передовой позиции, которая находилась в двухэтажке. Когда до места оставалось метров сто, я услышал в воздухе странный жужжащий звук. Когда все время вслушиваешься и всматриваешься в небо, слух обостряется и выделяет из сотен звуков на передке только тот, который тебя интересует больше всего, — звук летящего квадрика. «Что за нах?» — стал я вглядываться в небо в поисках источника. Звук становился все сильнее и громче, и наконец, я увидел, что прямо ко мне летит какая-то необычная птица.

— Газонокосилка какая-то летающая! — вырвалось у меня вслух при виде этой странной птицы.

Птица неслась в мою сторону, а я пытался понять, есть у нее ВОГи под брюхом или нет. Метнувшись в сторону, я успел забежать за угол ближайшего строения и услышал сзади разрыв. Вторичка догнала меня, ударив по бронику и ногам кусками камня и другого мусора. Осмотрев себя, я понял, что цел. Рядом со мной лежала горячая конструкция, собранная из говна и палок, напоминающая какую-то раму с приделанными к ней пропеллерами. «Что за птица такая удивительная? Прилетела, врезалась в землю и самоликвидировалась… Хорошо, хоть не в меня».

Я взял с собой эту конструкцию с намерением отправить ее к нашим специалистам и пошел дальше.

Так я и работал, день за днем, выслеживая сам или на пару с Федотом вражеские птички и сажая их на нашей стороне. Я мотался по позициям и знал почти всех. Пацаны с радостью встречали меня и угощали чаем и кофе. Иногда, когда я шел на какую-то дальнюю позицию, я прихватывал с собой хавку, чтобы не быть нахлебником и было чем угостить ребят. Время, за счет непрерывного передвижения, шло быстро и почти весело, если не брать в расчет, что ежедневно я подвергался опасности быть замеченным и размотанным из АГС или минометов.

— Привет, — кивнул Флир, встретив меня в школе, когда я пришел туда, чтобы сдать очередную трофейную украинскую птицу Обиде. — А ты чего такой нарядный и мокрый? — развеселился он, глядя на мой, некогда белый, маскхалат.

— Весело тебе? — устало усмехнулся я. — Я бы тоже поржал, да сил уже нет.

— А что случилось?

— Птицу неудачно посадил. В серой зоне, метрах в ста пятидесяти от нашего передка.

— И?

— Объясняю… — вздохнул я. — Частный сектор; мы заняли первую часть домов, а за ними поле огромное, которое постоянно обсаживается из минометов. Ни укрытия, ни ям, ни-ху-я! И снегом еще все завалило.

— Да, повеселее со снегом стало все выглядеть. Понаряднее, — закивал Флир.

— Угу… В общем, взял я в штабе белые одежды и пополз… Страшно было, пиздец! А что делать? — посмотрел я на Флира. — Мне же за работу отчитываться нужно. Чтобы не сократили.

— Ясно… Нет ума — штурмуй дома, — выдал он присказку, ходившую среди штурмовиков. — Достал птицу?

— Да, повезло… — я почувствовал, как по телу пробежала волна мурашек, и меня догнали чувства, которые я вытеснил, когда полз по белому, мертвому, безлюдному полю. — Я примерно знал, где она упала, и нашел ее быстро. Минут за двадцать. Хорошо, что не сильно ее припорошило. Но это поле! Я там был один! До хохлов метров сто.

— Да уж, братан! Ты — герой!

— Хорошо, что мозг отключился и я особо не ссал, пока там ползал… Чтобы ты понимал, мы только линию первую заняли, и хохлы, как