в странное соотношение взаимосвязи, которое приносило такой мощный всплеск энергии, что заставляло меня рождать еще более сильное притяжение. Моя центрифуга тянула все вокруг, даже предметы и своих же братьев.

Как-то ситуация вышла из-под контроля, и у воронки появилась Мия. Ее несло ко мне, хотя она упиралась, зло поглядывая на меня и брата. Было непонятно, почему эту хрупкую девушку тоже тащит в мой омут, но вид ее синих глаз внезапно переключил мое сознание на память. На сцену из моего детства.

…

— Чей это ребенок, а? Ты чей сын?

— Твой.

— Чей «твой»? Птичкин? Васин?

— Нет. Я Остин!

— Костин?

— Да, Остин!

— Значит, ты Марк Костин Равинский?

…

Этот шутливый диалог с отцом из раннего детства словно вырвал кусок моего сердца, заставив от такой дикой боли очнуться.

— Кто это сказал? Кто? — Я стал оглядываться, чувствуя себя опьяненным и потерянным. — Кто это⁈

— Марк? — настороженно позвал Валентин. — О чем ты?

— Я Остин… Остин Равинский… — мой голос сошел на шепот. От бессилия. От боли, которая образовалась в рваной ране моего сердца. Хотелось заплакать, силы внезапно покинули меня, оставив зияющую пустоту и понимание всей чудовищной ситуации.

— Что? — зарычал мой брат, исказив лицо. — Сейчас же замолчи!

— Мой отец… Константин Равинский, он вспомнился мне, — слабо повторил я, чувствуя онемение в ногах и теле. — Остин Равинский это… я.

Валентин почернел и разразился диким ревом, метая огненные стрелы и изрыгая страшные вопли.

— Замолчи! Не произноси это! Замолчи!

Я увидел перед собой Самаэля. Древнего, который жил в моем сердце внутриутробно, желая сделать своим сосудом смерти. Но отец принес жертву любви, в которой был Создатель, Тот, Кого темные не могли превзойти, и верховный покинул меня, сойдя в недра темной Изнанки. Самаэль обещал вернуться. Это случилось. Он стоит передо мной, исказившись, словно от боли, и меняя образ. Потому что свой образ, данный Создателем, он давно потерял, и поэтому таких называют безобразными.

Я плохо помню, что было дальше. Молнии и гром, пламя и пепел окружили меня в тот момент. Передо мной стояло лицо отца, будто он незримо помогал справиться с этой ситуацией, не давая сойти с ума.

— Уйди! — закричал на меня Валентин, оглядев страшными глазами. — Уйди прочь!

Помню, что руки Мии потащили мое ватное тело, все дальше от алого зарева, в котором неистовствовал потерявший образ темный ангел.

Отец… Как мне не хватает тебя сейчас. Твоей поддержки, твоей твердости духа и твоей любви. Ведь только от любви рождается жизнь, а наоборот бывает лишь смерть. И только что я сеял эту смерть, потому что не имел ни капли любви. Она во мне просто растворилась. Жизнь не может пребывать во зле. А я зло. Я страшное зло…

— Марк! — позвала Мия. — Марк, очнись.

Мягкие руки погладили мое лицо, подарив столько нежности и тепла, что я схватил эти руки и прижался к ним губами. Было страшно потерять это чувство сейчас, оно так необходимо, так жизненно необходимо. Этим чувством можно залатать пропасть моего сердца и попробовать стать ближе к жизни.

— Прости… — прошептал я, оторвавшись от мягких ладоней, все еще сжимая их. — Прости.

— Мне не за что тебя прощать. Это борьба. Я сама испытываю ее каждый день.

— Я стал чудовищем… Предал отца и маму. Валентин играет со мной, как с игрушкой. И я не могу ему противостоять. Что он сделал со мной… Как вырвыть себя из этого ада? Как?

Мия грустно посмотрела на меня.

— Это сложно. Самому сложно. Но для того и существуют друзья. Я буду с тобой. До конца.

Хрупкая белокожая блондинка была моим единственным якорем, удерживающим на плаву реальности. Потому что противостоять моему страшному брату было невозможно.

Валентин заманивал сущей ерундой, которую хочется попробовать, а после ты уже не понимаешь, почему совершаешь какое-то действие. Рядом с ним я менялся, перенимая темное начало, наращивая злость и силу. И это все нравилось моему родственнику, он словно подливал масло в огонь моей больной души, желая распалить пламя и сделать меня причастным к миру тьмы.

Но как только я внезапно прозрел, вспомнив отца и самого себя, адское воздействие оборвалось, и связь с Валентином прекратилась. Вот тогда он показал свое лицо, сорвавшись в моем присутствии в первый раз. Такая потеря — его личный промах. Он долго взращивал во мне темное начало, и это ему удавалось, мы стали сообщающимися сосудами. Но Мия оказалась лучом света, ассоциацией с моими родными, с моей памятью детства, и тут план Валентина сразу дал трещину.

На следующий день Джозеф собрал нас всех в кабинете, где прошло посвящение. Там же появились братья, разместившись в разных сторонах комнаты, они поглядывали на меня, в ожидании главного.

Я почему-то чувствовал себя овцой на бойне. Внутри все холодело при мысли о Валентине, вспоминались его крики, когда он меня выгонял.

Как себя вести? Подыгрывать или стать независимым? Второе — проигрышный вариант. Но первое тоже не лучше. Продолжать дружить с этим чудовищем? У меня нет ни малейшего желания быть рядом с ним. До последнего случая я впадал в крайности: то бежал к нему, желая слышать и видеть только его, то содрогался этому союзу. А сейчас во мне что-то остановилось. Словно оборвалась соединяющая нить, и теперь мне хочется бежать отсюда как можно дальше, лишь бы только не слышать его голоса, лишь бы не чувствовать его приближения, лишь бы не видеть этот адский взгляд.

Но это произошло. Мое ухо уловило четкий и уверенный стук каблуков. Звук исходил далеко от нас, он был на нулевом этаже, но я знал, что это Валентин. Он идет к нам. Размеренно шагая, холодно смотрит перед собой и совершенно не волнуется. Это я тоже почувствовал. Я увидел его. Сквозь все стены и этажи, через пространство и время. Я слышал даже его дыхание.

— Всех приветствую, — раздался голос моего брата, вошедшего в кабинет. Он оглядел присутствующих и уверенно направился в мою сторону, отчего во мне все замерло.

Приблизившись, Валентин махнул руками по обе стороны от себя, и звук окружающего словно пропал. После брат склонился надо мной и спокойно произнес:

— Ты видел меня вчера. Тем лучше, будет меньше вопросов. — Затем он выпрямился и снова махнул руками, сняв тишину, после чего улыбнулся:

— Рад видеть тебя, Марк. Приступим к работе.

Глава 17

Гениальная версия зла

Я колодец, вырытый для утоления жажды, превратился в вязкую топь, где погибает множество душ

Ребят снова готовили к поездке на