это место. Одеяло похоже на облако. Мебель в стиле модерн середины XX века — чистые линии и насыщенные оттенки дерева. На стенах оригинальные картины — настоящие, а не репродукции, и я узнаю по крайней мере двух художников.

Несмотря ни на что, несмотря на страх, гнев и растерянность, я не могу не оценить это... профессионально. Композицию комнаты, то, как утренний свет падает на абстрактную картину над комодом, нежную цветовую палитру.

Ненавижу себя за то, что замечаю такие вещи. Ненавижу себя за то, что даже сейчас, когда я здесь в ловушке, часть моего мозга анализирует и оценивает всё это.

Я отбрасываю одеяло и встаю, меня трясёт. Я голая и нервно поглядываю на дверь, но она по-прежнему заперта. Из одежды у меня только то, что купил Илья. Я подхожу к комоду, потом к шкафу и достаю вещи.

Бледно-розовый комплект нижнего белья, снова шёлковые трусики и кружевной бюстгальтер. Мягкие кашемировые домашние брюки бледно-голубого цвета, свободный кашемировый свитер нежно-кремового цвета, который сползает с одного плеча, обнажая бретельку бюстгальтера. Мягкие носки. В комоде и шкафу полно одежды, всё моего размера и в том же стиле, что и дома.

Это золотая клетка, которую он приготовил для меня, обеспечив всеми возможными удобствами, чтобы потом повернуть ключ и запереть меня внутри.

У меня скручивает живот, и кружится голова. Я захлопываю дверцу шкафа, чтобы сосредоточиться на следующей задаче. На том, что нужно сделать, пока я окончательно не сошла с ума.

Мои волосы спутались и завились, и, зайдя в ванную, я вижу, что все мои средства для волос разложены на полке. У меня внутри всё сжимается, когда я распыляю на волосы спрей и расчёсываю их... щёткой той же марки, что и дома.

Он всё запомнил. Купил всё, чем я пользуюсь. Это ужасно навязчиво и невероятно трогательно. Я никогда не чувствовала себя такой желанной и в то же время такой напуганной до дрожи в костях. А под всем этим тлеет уголёк тлеющего желания. Напоминание о том, что прошлой ночью он ласкал мою киску так, как ни один мужчина до него. Он трахал меня так, как никто другой, и я трижды кончила от его губ и члена.

Никто другой никогда не трахал меня так, как он.

Я плещу холодной водой себе в лицо, пытаясь привести мысли в порядок. Я заперта в пентхаусе с мужчиной, который меня преследует, с мужчиной, который утверждает, что я принадлежу ему. И самое ужасное, от чего мне хочется кричать, плакать или и то и другое одновременно, — это то, что я не знаю, как к этому относиться.

После этого я спускаюсь вниз, выхожу в коридор и оглядываюсь. Пентхаус огромный, он занимает, наверное, весь верхний этаж здания. Я прохожу мимо парадной столовой, библиотеки с книжными полками от пола до потолка и помещения, похожего на домашний кабинет, дверь в который закрыта.

И тут я чувствую запах кофе.

Кухня находится в конце коридора, она отделана сверкающим мрамором и нержавеющей сталью. У стойки стоит Илья и наливает кофе в две кружки.

Он одет по-домашнему: в тёмные джинсы и чёрную футболку, которая облегает его так, что у меня пересыхает во рту и я снова вспоминаю, как прошлой ночью он довёл меня до оргазма три раза. Его волосы слегка влажные, как будто он недавно принял душ. Он поднимает глаза, когда я вхожу, и улыбка, озаряющая его лицо, смягчает его, превращая мраморную статую в нечто более человеческое.

Как будто это нормально. Как будто я его девушка, спустившаяся позавтракать, а не пленница, проснувшаяся в заточении.

— Доброе утро, — говорит он. Его акцент звучит чуть сильнее, чем обычно, в голосе слышится хрипотца, как будто один мой вид его заводит. Меня снова охватывает это пьянящее чувство, и я с трудом осознаю, что могу так на него действовать. — Надеюсь, ты хорошо выспалась.

Я смотрю на него, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить ярость, внезапно охватившую меня. Он ведёт себя так, будто всё это нормально, но это не так. И гнев лучше, чем желание. Гнев не заставит меня совершить какую-нибудь глупость.

— Ты не можешь держать меня здесь.

Он ставит на стол кофейник, его движения неторопливы.

— Я сварил кофе. Ты по-прежнему пьёшь его без добавок или хочешь со сливками и сахаром?

— Ты меня слышал? Ты не можешь держать меня здесь. Это похищение. Это... — Он берет одну из кружек и подходит ко мне, протягивая её.

— Пожалуйста. Выпей кофе. Нам нужно поговорить о правилах.

— Правилах? — Я не беру кружку. Я просто смотрю на него, не веря своим глазам. — О каких правилах?

— Он ставит кружку на стойку рядом со мной, достаточно близко, чтобы я могла дотянуться до неё, если бы захотела. Но я не хочу. — Ты можешь ходить по всему пентхаусу, кроме моего кабинета. У тебя будет всё, что захочешь: еда, книги, развлечения. Там есть тренажёрный зал, кинозал, гидромассажная ванна на крыше, где бассейн. Ты не пленница, Мара. Ты гостья.

— Гостья, которая не может уйти.

— Гостья, которой не следует уходить. По крайней мере, пока не разрешится ситуация с Сергеем. — Он говорит так, будто я смогу уехать, когда придёт время, но я ни на секунду в это не верю.

Он на мгновение замолкает, и что-то проскальзывает на его лице.

— Но до тех пор тебе будет безопаснее здесь.

— С моим сталкером. — Это слово повисает в воздухе между нами, резкое и обвинительное. — С человеком, который следил за мной, преследовал меня, присылал мне подарки, о которых я не просила. С мужчиной, который вломился в мою квартиру и оставил розу на моей подушке.

Он проводит рукой по волосам, и впервые на его лице появляется неуверенность.

— Мара, всё, что я сделал, я сделал потому, что...

— Потому что ты одержим мной. Потому что ты считаешь, что я твоя. Потому что ты... — Я замолкаю, пытаясь подобрать нужное слово. Сумасшедший? Опасный? Больной?

— Потому что ты должна была стать моей.

Эти слова ранят меня сильнее, чем следовало бы. То, как он это говорит, с такой абсолютной уверенностью, в очередной раз подрывает мою злость. Он в это верит, так почему я не должна верить?

И если не считать его ужасающего непонимания границ и нормального ухаживания, что именно здесь не так?

Он не причинил мне вреда. Он защищал меня. Он проявлял свою привязанность довольно неловкими способами, но при этом уделял мне внимание. Изучал меня. Понимал меня.

Заставлял меня кончать так,