Лой посмотрел на меня, потом на Дакоту:

— Ну вообще, я тоже не очень-то рад…

— Ой, ну ладно вам, — отмахнулась она. — Мы будем слать письма.

Лой усмехнулся, глядя в окно.

— Ты разузнала про дядю? — спросила я.

— Да. Умер ещё зимой.

— А ты с ним общалась?

— Ну… Почти нет. Виделись пару раз в детстве, но я его слабо помню. — Дакота пожала плечами. — Начнем с того, что я вообще мало кого помню.

— И всё с документами?

— Да, — вздохнула она. — Юрист прислал на почту копии, выписку из реестра.

— Почему просто не продать? — вмешался Стивен.

— Решили с Мирной пожить, осмотреться. Юрист сказал, дом старый, но зато в центре. Ключи передаст лично.

— Подожди, — нахмурился Стивен. — Ты сказала, он умер зимой?

— Ну… да, в январе.

— А письмо пришло только в конце мая? — он недоверчиво хмыкнул, барабаня пальцами по рулю. — Почти полгода тишины. Обычно наследников ищут сразу. Ты проверяла нотариуса? Лицензию?

— Стив, это глушь, — отрезала Дакота. — Всё официально, с печатями.

— Печать можно и на принтере сделать. И эта «личная передача ключей»… Почему не в офисе? Звучит мутно. Смотрите, чтобы вас там не встретили кредиторы.

— Ой, выключи режим папочки, — закатила глаза Дакота, но я заметила, как дернулся уголок её губ. — Никто нас не заманивает в ловушку ради старой квартиры.

— Ты хоть фотки смотрела? — скептически спросил Лой, не отрываясь от окна.

— Только снаружи. Интернет, думаю, есть. Но сам дом староват.

Стивен продолжил допрос:

— Сколько комнат?

— Две.

— А до города сколько?

— Да не знаю я, — голос Дакоты терял терпение.

— Если понравится, останетесь?

Дакота на секунду замолчала.

— Не знаю. Как Мирна скажет.

Я громко выдохнула. Очевидно, не только от меня все зависит.

— Там хоть магазины есть? — щелкнул пальцами Лой.

— Конечно. Там даже замок есть, прикинь? Будем жить как принцессы в изгнании.

— Ну, по фоткам город мрачноват.

— Это да, но природа — балдеж. Мирна с ума сойдет.

— Ну, замок ниче такой, — Лой листал фотки.

Машина свернула с трассы в зеленый коридор старых тополей. За окном потянулись покосившиеся заборы, заросшие сады. Дома стояли вплотную, сквозь листву мелькали чужие окна. Мы въехали в место, где прошло детство, которого у меня не было.

Горло перехватило сухой пробкой. Ладони вспотели, я вытерла их о джинсы, но липкость никуда не делась.

Мотор стих. Тишина навалилась мгновенно.

— Приехали, — тихо сказал Стивен. — Готова?

Я кивнула, хотя готова не была.

Лой выбрался первым. Я вышла следом. Под подошвами противно хрустнул гравий. В лицо ударил влажный запах — смесь сырой травы, земли и гнили. Он был едким, цеплялся к волосам, оставляя на языке металлический привкус ржавой монеты.

Воздух здесь был вязким. Хотелось одновременно исчезнуть и сделать шаг вперёд.

— Привет, давно тебя здесь не было! — раздался крик.

Мы обернулись. Женщина с соседнего двора перевесилась через забор. Она смотрела на нас с таким вниманием, будто пыталась узнать в каждом кого-то знакомого. В руках у неё было металлическое ведро.

Мы молчали. Не понимали, к кому это относится. Может, она приняла меня за кого-то другого?

— Это к тебе? — шёпотом спросила Дакота, дергая меня за руку.

Я покачала головой. В памяти не всплыло ни одной знакомой черты. Лой шагнул вперед, закрывая меня спиной, и громко произнес:

— Идемте уже внутрь. Нечего тут стоять.

— А ответить? Кому она? — пробормотала я, оборачиваясь через плечо.

Соседка всё ещё стояла у забора. Улыбка исчезла, уступив место растерянности и напряжённому ожиданию.

— Видишь, не всё в порядке с ней, — вполголоса сказал Лой. Он осторожно, но настойчиво подтолкнул меня в спину.

Я отвернулась. Дом смотрел на меня так же пристально, как и женщина.

Маленький, двухэтажный, с остроконечной крышей. Выцветший серо-бежевый фасад казался бледным на фоне ясного неба. Внизу, за тёмно-зелёными рамами эркера, угадывались силуэты растений.

Вокруг дома — низкий частокол. Потемневший от сырости, он напоминал старую десну с редкими зубами досок. В провале висела калитка. Краска пошла струпьями, ржавое кольцо вместо ручки скалилось.

Я медленно подошла. С усилием надавила на холодное железо. Калитка открылась, выпустив запах влажной древесины и листвы. Я остановилась у входа, вдохнула поглубже. Дверь поддалась не сразу, пришлось толкнуть. В нос ударил густой дух пыли, старого лака и сырости.

Внутри было темно. Тусклый свет выхватывал очертания мебели. На вытертом ковре — чьи-то следы, в мутном зеркале шкафа — расплывчатый силуэт.

Воздух давил на грудь запахами старых книг и засохших цветов. Сквозь них пробивалась резкая, горькая нота лекарств. Я замерла в центре. Вошел Стивен. Следом — Дакота, громко чихнув. Лой зашел последним и замялся на пороге, рассматривая ковёр.

Дверь захлопнулась, отрезая свет. Я нащупала выключатель. Жёлтая лампа залила прихожую, тени метнулись по углам. Свет упал на резные перила и мутное окно.

Дакота, всё ещё морщась, выдохнула:

— Здесь все такое старое.

Стивен молча прошёл дальше. Остановился у стены, где висела выцветшая фотография в тяжёлой раме, провёл пальцем — на стекле осталась чистая полоска среди пыли.

Лой наконец решился пройти и, не поднимая глаз, пробормотал:

— Ковёр как у моей бабушки.

Я двинулась вперёд. Дом будто впитывал нас. В гостиной пахло иначе: к пыли примешивался сладкий дух сухих цветов. В центре белел камин, на полке тускнели свечи и картина без рамы.

В углу стоял массивный телефон. Над ним висело фото, покрытое слоем пыли. Я задержалась, пытаясь разглядеть лица, но тщетно.

Дакота провела рукой по спинке кресла, оставив на ткани светлый след, и присела на край пуфа. Стивен раздвинул тяжёлые шторы, впустив полоску света. Лой наконец оторвался от ковра, заглянул в соседнюю комнату и вернулся.

— Тут кухня огромная, — сказал он, стараясь звучать бодро. — И фрукты на столе.

Я покачала головой:

— Странно.

Хотелось верить, что за домом присматривают. Но вера таяла с каждой секундой.

Я прошла в кухню. Здесь пахло кофе, лимоном и пряностями. На каменном столе стояла миска с фруктами — совершенно свежими. Матери не было год. Яблоки блестели, бананы были желтыми, без пятнышек гнили. Это выглядело как ошибка в декорациях заброшенного дома. Коснулась яблока —