и на второй этаж, двести четырнадцатый кабинет, — она проговорила это без малейшей эмоции, ровно и отстранённо.

Войдя в нужный кабинет, я встретилась с женщиной в строгой бесформенной униформе. Она, не глядя на меня, протянула урну. Мне вручили чужую судьбу. Может, у мамы были те, кто знал ее лучше, хотя тогда она не оставила бы мой номер в списке тех, кому нужно позвонить в случае беды. Откуда у нее вообще мой номер?

Металл урны был ледяной, пальцы тут же немного онемели. Внутри всё сжалось, я держала всю её жизнь, её жизнь, сжатую до размеров этой банки. Урна оттянула руку. Я не ожидала, что то, что осталось от человека, весит так много.

На боку урны — крошечная табличка с именем «Зои Ферал».

Женщина за столом ткнула несколько раз пальцем в бумажку, и я автоматически расписалась. Я вывела своё имя рядом с её именем — впервые в жизни наши имена стояли так близко на одном листе.

Тёплый весенний воздух улицы сразу обдал лицо. Резко, грубо, почти как пощечина. Я прижала сумку локтем к боку. Урна глухо стукнулась о ребра. Теперь мама была здесь, под мышкой.

Сев в автобус, я поставила сумку на соседнее сиденье. Пожилая женщина напротив бросила взгляд, потом демонстративно отвернулась к окну. Я фыркнула и потянулась к сумке: мягкая замша бесформенно осела, обнажив урну почти целиком. Люди не знают, как реагировать на смерть, особенно когда она упакована в обыденность. Что ж, сама виновата, купила красивую, но как оказалось, совершенно непригодную для такой ноши.

— Следующая остановка: Уиллоу Крик Роуд! — оглушил динамик.

Я поставила урну на книжную полку между учебником по экономике и потрёпанным томиком «Над пропастью во ржи».

Лёгкий ветерок с улицы шевельнул занавески. Где-то вдалеке залаяла собака.

А урна на полке продолжала молчать.

Дни проходили мимо меня. Я существовала на автопилоте, пока реальность бесцеремонно не ворвалась в мою спальню.

— Вставай, Мирна, Лой приехал! — тормошила меня Дакота в мое пятничное выходное утро. Дакота не сдавалась: хлопала меня по спине, тянула за одеяло, и в её голосе слышалось утреннее нетерпение, когда слова ещё чуть хриплые, но уже наполнены радостью.

— Серьёзно, Мирна, поднимайся! Он уже здесь! — повторила она, и теперь в её голосе было достаточно счастья, что даже сквозь сон стало ясно — день сегодня будет поярче.

Я потянулась, размяла плечи и смирно осталась в этом мягком состоянии полудрема. Телефон завибрировал — коротко и настойчиво. Лой.

«Я уже на подходе. Если вы в халатах — я разворачиваюсь и уезжаю обратно в ад корпоративной этики.»

Я невольно улыбнулась. В самый разгар драмы он мог вдруг спросить, едят ли пингвины снег, — и всё, серьезный настрой рассыпался в прах. Я потянулась за телефоном, лениво набрала:

«Халаты — это парадная форма.»

И после добавила:

«Смирись.»

Дакота уже хлопотала на кухне, что-то напевая себе под нос. Я слышала, как она открывала шкаф, доставала кружки, как в чайнике закипала вода, потом что-то падало, и она тихо ругалась.

— Мирна, ты слышала? Он уже почти здесь!

Мельком глянув в зеркало, я увидела всё те же фиолетовые круги под глазами и торчащие во все стороны угольные волосы. Быстро пригладив их и затянув в тугой хвост, я влезла в спортивные шорты и футболку с Тейлор Свифт. Нащупала тапки под креслом и поплелась на кухню.

Дакота разливала чай по кружкам.

— Лой всегда приезжает, когда у нас бардак? — спросила она, не оборачиваясь.

— Думаешь, он этого не ждёт?

Лой дружит с нами с колледжа, и уж он точно видел у нас бардак и похуже.

Дакота угукнула, и в дверь настойчиво позвонили. Так длинно, что можно было подумать: звонок заело. Мы побежали к двери наперегонки.

— Иду я, иду! — крикнула Дакота.

Лой стоял с широкой улыбкой. Рюкзак валялся у ног, в руках — помятая картонная коробка.

— Ну что, вы тут совсем без меня одичали? — сказал он с порога.

Мы с Дакотой переглянулись.

— Ты кого-то ограбил? — спросила я, прислонившись к косяку.

Лой обнял Дакоту одной рукой.

— Хуже. Сувенирная лавка на вокзале. — Он вручил мне коробку.

— И что там? — я кивнула на его трофей.

— Это сувениры. Для поднятия вашего культурного уровня, — он покрутил коробку в руках.

— Только не говори, что опять привёз магнитики, — вздохнула я.

— Нет, на этот раз всё серьёзно. Там даже что-то съедобное есть, — он поставил вещи на тумбочку и огляделся.

— Ну как? — спросила Дакота.

— Адски скучно, — Лой упал на стул, вытянув ноги. — Единственный плюс — я выспался на лекции.

Он сделал глоток остывшего чая, скривился. Но промолчал.

— Ты безнадежен, — усмехнулась Дакота.

Он отхлебнул чай и снова поморщился.

— Остывший. Классика. Вы ждали меня, чтобы допить вчерашние помои?

Он показывал какие-то нелепые фотографии с конференции: вот он с табличкой «Гость», вот — с чашкой кофе, на которой кто-то нарисовал смайлик.

Мы сидели за столом. Кружки с чаем остывали быстрее, чем хотелось.

Лой глянул на меня поверх чашки, уголок губ дернулся, а пальцы издали щелчок. Он что-то быстро набрал на телефоне, и через секунду у меня на экране всплыло сообщение: «Ты сегодня особенно загадочная. Это новый стиль?»

Я заметно улыбнулась, не поднимая глаз:

«Экономлю энергию».

Мы частенько переписывались с ним, даже сидя за одним столом. Дакота к этому давно привыкла, не вмешивалась, просто принимала как часть какой-то родственной связи.

Лой мельком глянул на экран, хмыкнул и вдруг выдал, глядя в окно:

— Слушайте, а вы замечали, что в этом районе все собаки… одинаковые?

— В смысле? — не поняла Дакота.

— В прямом. Я, пока шел от остановки, видел трех. И клянусь, это был один и тот же пёс. Та же хромота на левую лапу, то же пятно на ухе. Только хозяева разные.

— Может, ты просто ходишь кругами? — фыркнула Дакота. — Или у тебя передоз кофеина.

— Нет, серьезно, — Лой подался вперед, и в его голосе проскользнуло что-то странное, не похожее на шутку. — Я даже сфоткать пытался. Достаю телефон, навожу, а на экране мыло. Просто размытое пятно. Три раза подряд.

Он покрутил телефон в руках.

— Глюк в матрице.

— Или у тебя руки дрожат после поезда, — усмехнулась я, но