виду, когда говорила, что в Лондоне не осталось интересных мужчин, — процедила Белинда. — И это еще один из лучших. У отца крупное издательство, а вот сынок совершенно бесполезен, что в бизнесе, что в постели.

— Кажется, я его не знаю.

— Это же Гасси Гормсли, — сказала Белинда.

— Гасси Гормсли?

— Да, Огастус. Его отец — лорд Гормсли. Странно, что его нет в твоем списке подходящих женихов. Неплохо иметь связи в издательском мире. И в его роду нет никаких торгашей.

Она помахала ему рукой, подзывая к нашему столику.

Гасси оказался крупным и белобрысым. Любая команда регбистов без звука взяла бы его своим форвардом. При виде Белинды он расплылся в довольной улыбке.

— Вот так-так, Белинда, старая подружка, — начал он. — Давненько не видались.

— Только вернулась со Средиземного моря, дорогой. Ты ведь знаком с моей подругой, Джорджианой Раннохской?

— Сестра Бинки? Быть того не может. Боже правый!

— Что вы хотите сказать этим «боже правый»? — чопорно спросила я.

— Я всегда считал… он всегда давал нам понять, что его сестра — скромница, такая застенчивая недотрога, а вы настоящая кинодива. Просто блеск!

Не успела я хоть что-то выдавить в ответ, Белинда уже принялась за свое:

— Джорджи, — начала она, — входит в число самых завидных невест Британии. Рискну предположить, она в нем первая. Мужчины так и вьются вокруг нее. Иностранные принцы, американские миллионеры, сам понимаешь.

— Неудивительно, что Бинки не очень-то распространялся на этот счет, — ответил Гасси. — Я должен познакомить вас со стариной Лунги! — Он повернулся к нам спиной и помахал рукой, подзывая кого-то, сидевшего за его столиком.

— С каким Лунги? — спросила Белинда.

— Лунги Фотерингеем, старушка.

Разумеется, вместо Фотерингея у него вышло что-то вроде «Фунги». У некоторых, знаете ли, всегда так выходит.

— Лунги Фунги? Вот умора, — развеселилась Белинда. — Почему вы называете его Лунги?

— Когда он только вернулся из Индии, как-то показывал нам один снимок, на котором он стоит в тряпке, обернутой вокруг бедер, ну вот кто-то возьми и спроси, как называется этот его костюм, а он, представляете, говорит: «Лунги». Со смеху помрешь. С тех пор мы так его и называем — Лунги-Фунги.

Гасси опять помахал рукой своему приятелю.

— Пойди-ка сюда. Тут парочка восхитительных девушек ждет не дождется, когда я им тебя представлю.

Все в зале уставились на нас, и я почувствовала, что опять краснею, но Белинда лишь ослепительно улыбнулась мистеру Фотерингею, который как раз подходил к нашему столику. Он был смугл, поджар и выглядел очень серьезно. Что ж, надо признать, он совсем недурен.

После того как с церемониями было покончено, Гасси сказал:

— Слушайте, так ведь на следующей неделе у нас будет вечеринка. Вы приглашены, если, конечно, захотите присоединиться.

— С радостью, если только будем свободны. Кто-нибудь интересный будет?

— Кроме нас? — переспросил загорелый Лунги, во все глаза глядя на Белинду. Никаких сомнений не было — я его ни чуточки не заинтересовала. — Уверяю вас, сейчас в Лондоне мы самые обворожительные холостяки.

— К сожалению, вы, видимо, правы, — согласилась Белинда. — Лондону и впрямь отчаянно не хватает очарования в последнее время. Что ж, тогда мы придем, правда же, Джорджи?

— Почему бы нет? — ответила я, всем своим видом давая понять, что получать такие предложения для меня — обычное дело.

— Тогда увидимся. Я пришлю вам приглашения по почте. Чтобы было, ну, знаете, как положено, официально, и всякое такое. Это на Арлингтон-стрит. Большой такой дом, современный. Рядом с Грин-парком. Сент-Джеймс Меншенс. Просто идите на звуки джаза. Когда увидите, что другие жильцы смотрят на вас с неодобрением — вы пришли.

Мы засобирались уходить.

— Вот так-то лучше! Когда ты со мной, тебе всегда сопутствует удача. — Белинда, даже не взглянув толком на счет, выписала чек. — Ты явно произвела на него впечатление, что скажешь?

— Видимо, мой наряд произвел, — ответила я. — Но, думаю, будет весело.

— Что ж, один из них вполне подойдет.

— Для чего?

— Ну как же, а твоя девственность? Иногда ты так туго соображаешь, дорогая!

— Но ведь ты сама говорила, что Гасси бесполезен в постели, — парировала я.

— Для меня. А для тебя — в самый раз. Ты же не надеешься на многое.

— Спасибо, — ответила я, — но я лучше потерплю, пока не встречу человека, которого полюблю. Не хочу закончить, как моя мать.

— Не к ночи будь помянута, — отозвалась Белинда.

Я подняла глаза и увидела маму.

Она остановилась в дверях, делая вид, что высматривает кого-то за столиком, на самом же деле она ждала, пока все в зале обратят на нее внимание. Должна признать, в белом шелковом платье, искусно отделанном красным, она была чудо как хороша. Ее нежные черты обрамляла шляпка-клош из белой соломки, в которую было вплетено несколько огненных нитей. Метрдотель тотчас же бросился к ней.

— Ваша милость, какое удовольствие! — затараторил он.

Моя мать утратила право именоваться «ее милостью» много мужей назад, однако она лишь очаровательно улыбнулась и не стала его поправлять.

— Привет-привет, Франсуа! Как приятно видеть вас снова, — сказала она мелодичным голосом, который очаровывал публику в театре до тех пор, пока отец не умыкнул ее.

Она шла по залу и вдруг заметила меня. Большие голубые глаза распахнулись от изумления:

— Святые небеса, Джорджи! Это ты? Глазам своим не верю. На сей раз ты выглядишь очень прилично. Должно быть, завела богатого любовника.

— Здравствуй, мама. — Мы обменялись поцелуями, не касаясь губами щек. — Я и не знала, что ты в городе. В это время года ты обычно бываешь в поместье.

— Вырвалась на денек. Встретиться с… другом, — проворковала она.

— Такты еще с этим… как там его?

— С Максом? И да, и нет. Он считает, что мы вместе. Но, знаешь ли, временами это так утомительно, когда нельзя толком поговорить. Нет, в постели он просто великолепен, но ведь хочется иногда и просто поболтать, а я, уж не знаю почему, просто не могу выучить этот немецкий. К тому же единственное, что его занимает, — охота, ружья, добыча, сама понимаешь. Вот я и улизнула в Лондон. А, вот он где.

Я увидела, как в дальнем конце ресторана ей кто-то машет.

— Надо бежать. Ты по-прежнему живешь в этом склепе, Раннох-хаусе? Надо нам как-нибудь выпить чаю, дорогая. Чао!

И она упорхнула, по своему обыкновению не дав мне времени собраться с духом и высказать ей все, что у меня на душе. Как всегда, я чувствовала себя обманутой и потерянной. Вы, скорее всего, уже догадались,