бдительными гномами, цвели розы, и постучала в дверь. Ответа не последовало. Как неудачно. И как неожиданно! Было шесть часов, и я точно знала, что обед в пабе дедушке не по карману. Порядком раздосадованная, я было засобиралась домой, но потом вспомнила про одну его соседку, которую он как-то упомянул в разговоре. Старая перечница, вот как он ее называл, однако говорилось это с любовью. Может, она знает, куда он подевался. Мне вдруг стало страшно. Прошлой зимой дед не очень-то хорошо себя чувствовал. Оставалось только надеяться, что он не в больнице.

Я постучала в соседнюю дверь. Ответа не последовало и на этот раз. «Проклятье», — беззвучно выругалась я, но потом краем глаза уловила чуть заметное движение занавески. Значит, кто-то был в доме и наблюдал за мной. Я собралась уходить, но тут дверь отворилась. На пороге стояла высокая дородная женщина в переднике с цветочным узором и смотрела прямо на меня.

— Чегой-то вам надо? — требовательно спросила она.

— Я приехала навестить дедушку, — начала я. — Меня зовут Джорджиана, герцогиня Раннохская, и я хотела узнать…

Она вдруг взвизгнула от восторга.

— Я знаю, кто вы! Чтоб мне провалиться! Совсем как в книгах пишут. Вот уж не думала, что у меня на пороге будет стоять королевская особа. Мне сделать реверанс или что?

— Что вы, конечно нет, я просто зашла спросить, не знаете ли вы, где может быть мой дедушка. Я столько ехала, чтобы повидаться с ним…

— Проходите же, милочка, — сказал она. Еще чуть-чуть, и она бы буквально втащила меня внутрь. — Я скажу вам, где ваш дедушка. В моей гостиной, пьет чай, вот он где. И, если пожелаете, вы можете к нам присоединиться. Хватит на всех.

— Очень любезно с вашей стороны, — ответила я.

— Что вы, милая, не о чем и говорить, — сказала она с чувством.

— Простите, но я не знаю вашего имени.

— ʻаггинс, моя дорогая. Миссис ʻетти ʻаггинс.

Довольно неудачное имя для женщины, которая не выговаривает «х», подумала я, но лишь улыбнулась и протянула руку:

— Приятно познакомиться, миссис Хаггинс.

— А мне-то как приятно, ваша высочественность, вы и представить себе не можете.

— Я не «ее высочество», я всего лишь леди Джорджиана, но, думаю, мы отлично обойдемся и без «леди».

— Вы просто шик, мисс, вот вы кто!

Она уже дошла до середины передней, когда появился дедуля.

— Что такое, Хетти? — спросил он ее. Тут он заметил меня и просиял. — Разрази меня гром. Молодец, что пришла! — сказал он. — Иди же скорей, поцелуй своего старого дедушку!

Что я и сделала, наслаждаясь запахом карболового мыла, которым пропиталась его кожа, и шероховатостью не слишком чисто выбритой щеки.

— Я чуть было не уехала обратно, — начала я, — но потом вспомнила, как ты говорил о своей соседке. Вот я и подумала, дай-ка попробую зайти на всякий случай. Когда же миссис Хаггинс не открыла дверь, я сначала…

— Она сейчас немного нервная, — сказал дедушка. — Это все шпики.

— Шпик, ты хотел сказать?

Воображение услужливо нарисовало кастрюльку с рагу, где плавились кусочки сала.

— Верно. Она не хочет иметь с ним ничего общего, а от него никак не отделаться.

Это заявление меня несколько озадачило. Откуда этот иррациональный страх перед салом? Почему от него не отделаться? Сало пристает ко дну кастрюли? В таком случае, почему бы не перестать добавлять его?

— Шпик? — еще раз переспросила я. — Что такого ужасного в шпике?

— Шпики пытаются вышвырнуть меня из моего собственного дома, вот что, — отрезала миссис Хаггинс. — А все из-за того, что я чуток припозднилась с арендной платой, когда болела, и пришлось раскошеливаться на врача.

Тут, наконец, картина прояснилась, и я покраснела от своей глупости.

— А, так вот вы о ком! Тогда понятно. — Речь, очевидно, шла о судебных исполнителях.

— Дом ей не принадлежит, — объяснил дедушка. — Не всем так повезло с дочерями, как мне, не так ли, Хетти, дорогуша?

— Да, их у меня четыре, и все вышли за каких-то недоумков, — отозвалась она. — Это мне приходится им помогать.

— А сыновья у вас есть, миссис Хаггинс? — спросил я, чувствуя, что еще немного, и на меня обрушится поток слезливых жалоб.

Ее лицо вдруг стало пустым.

— Трое, — ответила она. — Все погибли на войне. Один за другим. Всего за несколько дней.

— Простите, я не знала.

— Что ж, этому горю теперь не поможешь. Хотела бы я, чтобы вышло по-другому, да только слезами их к жизни не вернешь. Приходится справляться, как уж смогу. И хватит мрачных разговоров. Проходите же, милая, дайте ногам отдых.

Она втолкнула меня в крошечную столовую. Я увидела стол с четырьмя стульями, кресла, расположенные по обе стороны от камина, радиоприемник на серванте.

— Надеюсь, вы не против, что я принимаю вас тут, — сказала она. — Мы пользуемся залой только в торжественных случаях. Садитесь же, моя дорогая. Смелее.

Она указала мне на стул. Я села. Мне казалось, что я попала в какой-то игрушечный мир — такое чувство всегда охватывало меня в обычных домах. Я выросла в замке. Привыкла к комнатам, в которых запросто поместился бы весь этот коттедж, к коридорам таким длинным, что по ним можно было кататься на роликах, к тому, что потоки холодного воздуха со свистом вырываются из каминной трубы, а сами камины достаточно велики для того, чтобы зажарить в них быка. Эта комната напомнила мне детский домик в саду, в который мои кузины Элизабет и Маргарет приходили поиграть, когда были маленькие.

— Я только что пила чай во дворце, — сказала я, мысленно возвращаясь к королевской семье.

— Во дворце! Ух ты!.. — Миссис Хаггинс с благоговением воззрилась на дедушку. — Боюсь, тут у нас нет ничего такого… роскошного… простые сытные блюда.

Я окинула взглядом накрытый стол, ожидая увидеть тонко нарезанный хлеб, крошечные кексы, но это был вовсе не тот чай, к которому я привыкла. Передо мной высились горки нарезанной ломтиками ветчины и холодной свинины, половина мясного пирога, здоровый кусок сыра. Большая буханка румяного хлеба, миска маринованного лука и блюдо с помидорами занимали отведенные им места. Я также заметила пропитанный ромом кекс с цукатами и печенье с изюмом.

— Вот это чай так чай! — сказала я.

— Обычное дело, правда, Альберт?

Дедушка кивнул.

— У нас не принято обедать поздно, как у аристократов. Мы плотно едим в середине дня, а потом еще раз вечером.

— Как все вкусно выглядит, — сказала я, с радостью принимая тарелку с ломтиками ветчины.

— И что