В его глазах вспыхнули золотистые огоньки.

– Не надо.

– Садись, – требовательно повторил он.

– Не надо так, – прошептала я.

– В смысле?

Бэш положил руку мне на плечо и наклонился, его лицо оказалось совсем близко от моего.

– Не надо делать вид, что мы по-прежнему друзья детства. Как будто нас что-то связывает на глубинном уровне. Мы оба понимаем, что это неправда. Не запутывай меня.

Мне все это жутко не нравилось. А хуже всего то, что мое слепое сердце вспыхнуло, будто спичка, как всегда в его присутствии, словно и не помнило, сколько лет я зализывала раны и склеивала осколки.

Он удивленно распахнул глаза, отступил и убрал руку.

– Пожалуйста, сядь в машину. Я просто отвезу тебя домой.

Я повиновалась. Бэш закрыл за мной дверцу и сел за руль. Загудел мотор. Закрыв глаза, я вернулась в школьные времена. За исключением материального: брендовая одежда, мощная машина… даже улицы, по которым мы ехали, были гораздо круче. А я бы не задумываясь обменяла все это на искренность и чистоту эмоций, которые мы испытывали тогда.

От удобных сидений, обтянутых мягкой, приятной на ощупь кожей, безупречной, как сам Бэш, исходил запах новизны. А я с тоской вспоминала обшарпанный «додж», на котором он возил меня на выпускной.

– Непохоже, что на этой машине ездят тушить пожары, – заметила я, когда мы подъехали к светофору.

Бэш посмотрел на меня с удивлением: с какой стати я заговорила о пожарах?

– Для работы у меня есть другая машина. А эту я подарил себе после недавней сделки.

– Ну да, ты же продаешь какие-то приложения для пожарных?

Легкая улыбка скользнула по его губам.

– Следишь за мной?

– Как и ты за мной. Харпер что-то такое упоминала.

– Я так и думал, что она держит тебя в курсе. Мы-то с Райкером общаемся, – сказал он, повернув на мою улицу.

– Если честно, я узнала только на прошлой неделе. Райкер как-то обмолвился, что ты в Калифорнии… Вообще, у нас есть негласное правило не вспоминать тебя. Харпер молчит, и я не спрашиваю.

– Никогда? – спросил он, затормозив на подъездной дорожке.

– Никогда. Так безопаснее для моего рассудка.

Я посмотрела на свой дом.

– Ты меня домой привез.

– А ты куда хотела?

– Все правильно, только этот таунхаус я купила уже после твоего отъезда. Тоже за мной следишь? – пошутила я.

– Да.

От его взгляда – собственнического, требовательного, не такого, как в юности, – у меня перехватило дыхание. Мое тело просто жаждало оказаться в его объятиях! Слава богу, что я не потеряла способности трезво соображать.

Его взгляд упал на мои губы, и они раздвинулись. Я провела языком по нижней, зачарованно наблюдая, как темнеют его глаза. Он взял меня за подбородок и погладил большим пальцем по щеке.

– Эмерсон.

Это было уже слишком. В его присутствии все было слишком. У меня ушло шесть лет, чтобы построить высокие, крепкие, огнестойкие стены, а он разрушил мою защиту одним ударом.

– Бэш…

Я мотнула головой, чтобы сбросить его руку, и начала возиться с дверцей, однако ручки на привычном месте не оказалось.

– Я всегда знал, где ты.

Я окаменела, завороженная хрипотой в его голосе.

– Знал, что ты поступила в Университет Колорадо и выбрала Западное отделение, ближе к дому. Ты ездила на учебу, потому что не могла оставить город, пока он выбирался из финансовой ямы. Я в курсе, что ты купила этот таунхаус, и даже знаю, когда у тебя сломался водонагреватель.

– Что? Откуда? – задыхаясь от волнения, спросила я.

– Райкер мне все рассказывал. Ты решила вычеркнуть меня из своей жизни, забыть, никогда не вспоминать, а я думал о тебе постоянно. Беспокоился. Проверял прогноз погоды, опасаясь, как бы ты не убилась по дороге на занятия.

Нечем дышать! Куда подевался кислород? Мои легкие перестали втягивать воздух, и все здесь пахло Бэшем. Запах, вкус, близость его тела…

– Мне нужно выйти.

Руки боролись с дверцей, однако та не поддавалась. Я не могу выйти!

– Ты меня запер. Выпусти немедленно!

Дверца открылась, и я чуть не сбила его с ног. Когда он успел выбраться из машины? Бэш легко схватил меня за талию и поставил на ноги.

– Она открывается вот здесь, – тихо сказал он, показывая на ручку. – Я не собирался тебя запирать.

Я кивнула, напрасно пытаясь переварить его слова. Они не вязались с тем, как он со мной поступил.

– Мне пора домой. Я знаю, что ты хочешь поговорить о команде, но сегодня не могу. Не могу я так.

– Как? – спросил он, приближаясь.

– У меня бардак в голове! Черт возьми, Бэш! Ты сколько пробыл тут, четыре дня?

– Вроде того.

Я пыталась сохранить самообладание, спасти остатки логики, пересилить рвущиеся на свободу чувства, которые все это время держала взаперти. Он стоял передо мной спустя шесть лет мучительного ожидания и беспокойства на грани ненависти, и я не могла взять себя в руки. У меня ныло сердце, а с губ срывались слова, которые я сдерживала с тех пор, как он ушел.

– Ты влез в мою жизнь, утащил меня из бара и ведешь себя как неандерталец, будто имеешь на меня какие-то права! За шесть лет ни единого звонка, ни письма, ни долбаного лайка в «фейсбуке»![2] Ты ушел, помнишь? Не просто ушел – сбежал!

Он сделал еще один шаг ко мне и обнял за шею.

– Во-первых, я был мальчишкой. Мы оба были детьми. Дети делают глупости. Во-вторых, да, я сбежал. Я никогда не лгал тебе, Эмми, и не хочу начинать.

– А в-третьих? – насмешливо спросила я.

Уголки его губ приподнялись в такой сексуальной улыбке, что у меня чуть не подкосились колени.

– А в-третьих, – он посерьезнел и собрал в пучок волосы у меня на затылке, – я имею все права на тебя.

– Глупости, – выплюнула я и попыталась его оттолкнуть.

Мы стояли так близко, что он занимал все мои чувства, подавлял мозг и горячил кровь в венах.

– Эти губы… – Он провел большим пальцем по моей нижней губе. – Я был у них первым. Эти изгибы… – Его рука скользнула вниз, нежно обняла мою талию и опустилась на бедро. Он закрыл глаза и испустил короткий стон.

Черт! Мое тело ожило. Пульс участился. У меня перехватило дыхание и заныло внизу живота. От одного проклятого прикосновения!

– Я первым нанес на карту каждую линию твоего тела. Мой язык первым ощутил вкус твоей кожи.

– Не надо, – взмолилась я, сама не понимая, о чем прошу: чтобы он прекратил, оставил меня в покое и вернулся в свою долбаную Калифорнию?

– Я был твоим первым мужчиной, Эмерсон. Я первым взял тебя, первым занимался с тобой любовью.

– И ты думаешь, это дает тебе какое-то право на женщину, которой я стала? Девчонки, которую ты уложил в постель, больше нет, – возразила я, цепляясь за остатки здравого смысла.

– Твое тело говорит, что да. Прерывистое дыхание, движения бедер, и ты притягивала меня к себе с такой силой, что у меня на руке остались следы