в страхе с самого детства. Нарушишь долг, предашь род, пойдёшь против Верховного — окажешься на этой скале, босиком, под взглядами всего Луциора. Без слов тебя столкнут в ледяную воду. Ни крика, ни прощания, только короткий толчок — и ты полетишь вниз, грудью разбивая поверхность озера. Вода не держит нас. Лёд внутри тянет ко дну, не даёт всплыть. Тело исчезнет в глубине, где уже не видно света.

Не оставят даже имени: тех, кого сбрасывают сюда, не вписывают в Книгу Памяти. Для эридов отсутствие имени в этой книге — стирание из рода, лишение права на память.

Я смотрю на льдины. Даже сейчас, летом, они не тают. Их много: есть большие, есть совсем маленькие, стёртые временем. Каждый раз, когда здесь появляется новая льдина, она дрейфует у берега, встаёт среди других и больше не исчезает. Напоминая, что будет с тем, кто осмелится нарушить долг и поставить себя выше Верховного.

Глава 3

В Обители Луциора, что возвышается над скалой, всегда холоднее, чем на улице. Здесь большой, круглый зал с высоким сводчатым потолком, его стены покрыты толстым ледяным слоем, будто зал дышит тем же воздухом, что и сердце каждого из нас. В центре стоит круглый стол из серого камня, тяжёлый, отполированный до блеска.

Во главе стола возвышается Эзар Дарр. Верховный сидит, не опираясь на спинку трона, и кажется, будто он сдвинул с места не только этот Совет, но и саму скалу, под которой построен Луциор. У него длинные, прямые волосы, они блестят и ровно ложатся на плечи. Лицо вытянутое, черты острые, губы плотно сжаты. На нём только белое: камзол без гербов, плащ без вышивки, ни одной цветной нити, никаких символов, кроме него самого. Его власть и есть его знак.

Советники сидят полукругом, облачённые в белоснежные мантии.

Среди них — Сейра. Лицо у неё спокойное, черты мягкие, взгляд цепкий. Объёмная коса венчает голову, подчёркивая правильность её движений. Она Хранительница имён, ведёт Книгу Памяти, куда вписывают достойных павших, и записывает летопись рода. Перед ней всегда лежит большая книга, перо с острым срезом и чернильница.

Дальше по кругу — Халем. Волнистые волосы обрамляют его лицо, спокойные черты, уверенный взгляд. Он отвечает за разведку: следит, чтобы Луциор знал всё о мире за Гранью. У Халема есть свои наблюдатели среди эридов, они пробираются в города людей, собирают новости, изучают их быт, привычки, слабости. Всё, что они находят, Халем приносит сюда, к этому столу.

Справа от трона сидит Реваль Энн, командующий стражей Грани. Он крупнее большинства эридов: широкие плечи, резкие черты, угловатый подбородок. Реваль отвечает за патрули и порядок на границах Луциора. Всю информацию из леса, что мы приносим, Орвин передаёт ему.

Я вхожу в зал одной из первых. Рядом проходит Орвин, его плечо едва касается моего, за ним идут остальные стражи Грани. Среди них и Ривен, его присутствие ощущаю ещё до того, как он появляется — этот эрид всегда двигается с лишним шумом, будто проверяет, кто выдержит его присутствие, а кто дрогнет.

Когда все рассаживаются, Эзар Дарр выпрямляется, кладёт ладони на колени.

— Сегодня Совет обсуждает новый порядок, — объявляет он, оглядывая зал так, будто оценивает каждого в отдельности. — С сегодняшнего дня каждый эрид, выходящий за Грань, отдаёт часть имфириона во фриалы. Времена меняются, угрозы растут. Мы больше не можем жить по старым законам, когда каждый заботился только о себе. Теперь наш долг — собирать запасы, чтобы род выжил. Это касается всех без исключения.

Я ловлю взгляды соседей. Ривен скалится, кто-то вздыхает, но никто не возражает вслух.

— Мое решение не обсуждается, — продолжает Верховный. — Нарушения будут караться. Всё, что вы приносите с охоты, делится. Всё, что удастся собрать, хранится под защитой. Сейчас время выживать вместе, или не выжить вовсе.

— Вчера вечером из Элмора прибыл один из моих наблюдателей, — Халем наклоняется вперёд, говорит спокойно, будто просто докладывает о чём-то ожидаемом. — Принёс вот это. — Он достаёт из внутреннего кармана сложенный лист, аккуратно раскладывает его перед Верховным. На листе неясные линии, словно нарисованные наспех углем: вытянутая форма, треугольники, дуги, какие-то прямые линии.

— Люди называют это кораблём, — поясняет Халем, проводя длинным пальцем по рисунку. — Они строят такие, чтобы переправляться по реке Хорн, собирают людей со всех городов к северу от Элмора. Работают быстро, не жалеют ни древесины, ни рабочих. Наблюдатели видели уже три таких корабля. Люди собираются использовать реку для перемещений между городами, чтобы не попадаться нам на глаза. Если раньше мы отслеживали их по тропам, теперь придётся стеречь берега.

В зале проходит сдержанный гул. Люди постоянно что-то придумывают, используют страх, чтобы строить дороги, плотины, лестницы. Новые человеческие изобретения всегда приносят нам только проблемы.

— Выходит, что всё идёт к тому, чего мы опасались, — Реваль подаётся вперёд, опирается на стол обеими ладонями. — Если люди перенесут часть путей на реку, то в Запредельном лесу их станет меньше. Значит, нам будет труднее добывать имфирион.

— Они не оставят Запредельный лес, — отвечает Сейра, не поднимая головы от Книги. Перо скребёт по странице чуть резче обычного. — Лес кормит их, даёт древесину, ягоды, травы, дичь — всё, что им нужно. Люди не откажутся от леса, даже если у них появится река.

— Тем не менее, — Реваль переводит взгляд с неё на Халема, потом на Верховного, — это сильно сократит их количество. Люди будут реже попадаться нам. Меньше добычи — больше голода.

Я слушаю и быстро прокручиваю всё внутри: если людей в лесу станет меньше, охота для нас превратится в игру на выживание. Кто сегодня встретил человека — тот выжил, кто нет — будет ждать следующей возможности с холодом под кожей.

— Жечь их корабли, — Ривен откидывается на спинку скамьи, усмехается, белоснежные зубы резко выделяются в тени. — Что тут думать? Пусть собирают дерево, тратят силы, а мы всё сожжём. Один раз сгорит — десять раз подумают, стоит ли снова соваться в реку.

— Ты хочешь войны, — возражает Халем, не отрывая пальцев от рисунка. — Поджог кораблей — это открытый удар. Люди не оставят его без ответа.

— Они уже начали войну, — Ривен подаётся вперёд, улыбка исчезает, в голосе становится больше тяжести. — Строят лодки, перетаскивают оружие, людей, свои законы. Думаете, они остановятся на кораблях? Нет. Сначала