Против него — Ривен, он моложе, чуть выше ростом и крепкий. Брови всегда сведены, взгляд упрямый. Волосы у него короче, чем у других эридов — Ривен говорит, что так удобнее в бою. В его технике сражения больше порывистости, нет Орвиновской точности, зато есть напор: если не получилось обойти — пробьёт в лоб, если пропустил удар — никогда не отступит, только яростнее пойдёт в ответ.

Они идут друг на друга, шаг за шагом. Мечи сталкиваются, звон разносится по всей площадке. Ривен снова и снова пытается перехитрить наставника, но Орвин сбивает его ритм, парирует все выпады.

Я подхожу ближе. Орвин первым замечает меня.

— Ты слишком рано вернулась с охоты, Селина. Что с рукой? — спрашивает он.

Он продолжает отбивать выпады ученика, но я знаю, что всё его внимание теперь на мне.

— Веларронские всадники. Один из них оказался слишком метким, — отвечаю коротко. Если бы спросил кто-то другой, я бы просто отмахнулась, но перед наставником проще сказать правду, чем притворяться неуязвимой.

— Больно? — спрашивает Ривен, с вызовом, почти усмехаясь, не отвлекаясь от сражения.

— Нет такой боли, которую я бы не выдержала, — спокойно отвечаю, наблюдая, как их клинки сталкиваются, железо скользит по железу, воздух вибрирует от коротких, точных ударов.

Орвин для меня всегда был для меня больше, чем просто наставник. Мне было шесть лет, когда родители решили, что из меня нужно готовить не собирательницу трав, не портниху и даже не мастерицу, как многие девочки в Луциоре. Меня определили в стражницы. Может быть, слишком рано, но среди эридов не спрашивают, кем ты хочешь стать. В те времена казалось, будто каждый второй ребёнок учится владеть клинком, и только самые тихие оставались прислуживать лекарям, да кожницам, помогая чистить шкуры.

Когда я впервые вышла на этот круг с ножом в руке, Орвин положил руку мне на плечо и сказал: «Сломаешь нож — бери камень. Сломаешь руку — бей другой.» Он готовил из нас особый отряд эридов, именуемый стражами Грани. Мы патрулируем леса, следим за границей, не даём людям подходить слишком близко. Так же мы изучаем лес, ищем тропы, где чаще появляются люди, отмечаем на карте все их следы: костры, следы охоты, даже ягоды, которые кто-то собирал на поляне. Потом эти карты передаются другим охотникам, чтобы никто не искал людей впустую. Каждый новый выход становится не просто проверкой навыков, а частью общей работы: собирать знания, делиться ими, делать так, чтобы лес оставался под контролем эридов.

Наблюдаю, как Ривен снова пытается прорваться через защиту наставника — действует напористо, старается взять силой, но Орвин не подпускает, встречает каждое движение, клинки сухо сталкиваются. Ещё шаг, разворот, замах — и меч ученика летит в сторону.

Ривен переводит дыхание, смотрит на меня, ухмыляется.

— Раз ты так хорошо справляешься с болью, бери клинок, Селина, — поддёргивает он меня, поднимая меч. — Покажи, что для тебя важнее — победить или пожалеть свою руку.

Он едва заметно улыбается краем губ — это не издёвка, скорее ожидание, почти азарт. Он хочет увидеть, приму ли я вызов, который он бросает мне не впервые.

Я беру меч со стойки — холодное лезвие привычно ложится в ладонь.

— Только не ломайте друг другу кости, — Орвин бросает это небрежно, но в голосе чувствую напряжение. — В остальном — никаких правил. Покажи ей, Ривен, что ты не всегда решаешь всё лбом. А ты, Селина, попробуй хоть раз не считать его предсказуемым.

Я крепче сжимаю рукоять меча. Орвин всегда умел бросить вызов так, что он цепляет за всё: и за гордость, и за старую привычку доказывать, что я могу держаться дольше всех, и за ту часть меня, которая всегда слишком остро реагирует на любой вызов.

Встаю в стойку, чувствую, как тело напрягается, каждая мышца гудит, рука болит, но я не подаю виду. Ривен делает короткий круговой шаг, его клинок скользит по воздуху, будто ищет слабое место.

Первый удар — прямой и резкий. Я парирую, ощущаю, как боль с хрустом расходится до плеча. Ривен давит, сближает дистанцию, снова и снова пытается загнать меня к краю круга. Я скольжу по линии, ухожу влево, позволяю ему сделать лишний шаг.

— Не боишься потерять руку, Селина? — бросает Ривен на ходу, не столько с насмешкой, сколько проверяя: не отступлю ли.

Я усмехаюсь, держу меч на весу:

— Ты забыл, что у меня их две.

Он сдвигает брови, двигается вперёд, не сбавляет темпа, наваливается корпусом, клинок давит на мой меч.

— Упрямая, — откликается он. — Ты и правда решила, что с одной рукой сможешь драться наравне? Я не собираюсь уступать только потому, что ты ранена. Даже если придётся выбить меч из твоей руки.

Я не даю ему времени, иду на сближение, перехватываю инициативу. Сталь встречается со сталью, острие его меча скользит по моей защите, я едва успеваю блокировать следующий выпад. Замечаю, как Орвин наблюдает за нами с лёгким прищуром, не вмешивается, просто отмечает для себя скорость и угол наших ударов.

— Кстати, теперь на охоту ты ходишь со мной, — заявляет Ривен.

— Что? Почему вдруг?

Он ухмыляется, ловит мой выпад на крестовину меча.

— Эсса подходила. Жаловалась, что из-за тебя осталась без… как там у людей называется… — он на секунду задумывается, сбивается, чуть не пропускает мой быстрый удар, — без завтрака. Точно. Без завтрака. Говорила, ты оставила её и без добычи, и без сил.

Я про себя отмечаю: я и Ривен вместе — это всегда вызов. Мы с детства соперничаем во всём и теперь ещё охота в паре?

— Ты всерьёз думаешь, что единственный вариант для меня — это ты? — спрашиваю, не отпуская меч.

— С тобой все боятся ходить, Селина. Говорят, ты слишком холодная даже для эрида, а я ценю наши правила. В беде никого не оставляю и тебя не брошу. К тому же, это решение Орвина.

— Орвин решил? — уточняю, сразу отбиваю его боковой удар.

— Не веришь? Он прямо так и сказал: «Значит, Селина будет ходить в паре с Ривеном». Мне приказал — идти с тобой. Значит, будем делить и добычу и ошибки на двоих.

— Ты последний, с кем я бы захотела делить охоту, — бросаю, отбиваю очередной выпад, чувствую, как тянет мышцы в плече. — Ты слишком