похожую уздечку и стала ждать, не спешила садиться на спину, так как во время подъёма птицухи обычно мотают крыльями и покачиваются из стороны в сторону.

Но вот момент настал, подобрав под себя лапы, пленённый монстр мотнул головой, чтобы освободиться, но это у него не вышло.

— Забирайся! — скомандовал Крейн. Его «курочка» недовольно вытаращила глаза и лишь мотнула головой, пытаясь освободить клюв.

— Сейчас! — вскричала ведьма, с разгона запрыгивая на спину самки птицухов. Третья же противница, сделав правильные выводы, осталась барахтаться в песке, будто иное её вовсе не интересовало.

— Итак мы видим двух фаворитов сегодняшнего соревнования! — довольно воскликнул оратор, перекрикивая ор сидящих на трибунах. — Какое представление! Какая грация!

— Напомни, нанести ему визит после всего, — проворчал Крейн, не поднимая головы к зрителям. — Покажу ему грацию как следует.

— Ещё не всё, — отмахнулась ведьма, — когда птицухи опомнятся, они попытаются нас скинуть, и будут носиться как…

Вместо крика, дикая птица, которая тотчас попыталась скинуть наездника, не желая становиться ездовой, взмахнула один раз крыльями и качнула туловищем несколько раз. Однако Сребрена сидела уверенно, и не думая сдаваться. Другая, осёдланная Крейном, понеслась во весь опор, словно за ней гналась целая стая призрачных гончих.

Нехотя разделившись друг с другом, они несколько раз за всё время птичьих гонок пересеклись, когда обе птицухи пробежали рядом друг с другом. Но чаще всего попросту нарезали круги по арене, будто бежали спринт, каждый в своём направлении.

Четверть часа спустя, когда обе птицы одновременно выдохлись и склонили головы, подчиняясь новому хозяину или хозяйке, оратор объявил о первых двух победителях. Они оба получат одинаковое количество очков. Остальные же участники по-прежнему находились в процессе оседлания или же усмирения настырных диких птиц, неспроста не используемых в качестве ездовых из-за крайне сложного характера.

Глава 5. Не к добру

Стол Хатмира-мурзы ломился от яств. Жена его, казалось, целыми днями только и делала, что стряпала и пекла, дабы поспевать за прожорливым аппетитом супружника. Вот только ему было всего мало. Изрядно чавкая, он и не замечал никого до тех пор, пока тарелка перед глазами его не опустела в очередной раз.

Подняв взгляд, мурза наконец заметил сына Емельяна в епанче. Показавшись в сенях, тот прошёл вглубь дома, не разуваясь.

— Ну? — спросил его родитель, примеряясь взглядом к стопочке оладий. Рядом, как и положено, стояла чашка со сметаной и блюдце с ежевичным вареньем.

— Дело сделано, — кивнул сынуля, вылитый отец, если не считать возраста и морщин на лице.

Рыжий, бородатый, коренастый. Он был низкого роста, как и полагалось дворфам-полукровкам.

— Сколько?

— Всю телегу увели.

— М?! — возмутился отец, бросив многозначительный взгляд к занавесям кухни. — Совсем сдурел?

— Ну это же… — не понял его сын. — Всё как оговорено, телегу затопили. Конюх в город уедет на годик и в деревеньку носу не покажет.

— Таки и не кажет, — сощурился Хатмир. — А мешки с дырками?

— Кинул в клетку к крысам, — кивнул детина, ухмыляясь. — Всё чин чином.

— Дам тебе чин чином! А если сожрут и дырок не оставят?

— Так я ж поглядывать буду, спущусь в подвал попозжа, проведаю, чаво да как, — пожал плечами Емельян. — Иначе поймут же ж, ежели руками порву — сам дыры наделаю.

— Больно им надо мешки глядеть. Дело их — золотишко на дороге искать. Так и чаво? Припрятал десяток монеток?

Звонко почесав затылок, сын ответил не сразу.

— Ну? Говори же, не молчи! — приказал родитель.

— О, сыночек? — с кухни показалась супружница Хатмира-мурзы. — Не стой столбом. Разувайся, раздевайся и давай завтракать. Оладьи стынут.

— Это я с радостью. — Емельян потёр ладони друг об друга. Однако отец тотчас добавил веское к сказанному.

— Какие яства, пока дело не сделано?

— Восемь кругляшей оставил, десять — больно много, — признался сынишка.

Поджав губы, отец кивнул супруге, предлагая и далее скрыться на кухне.

— Иди-иди, красавишна, разговор будет у нас не для лишних ушей.

Охотно кивнув, она с изрядным подобострастием вновь спряталась в соседней комнатке, где и проводила большую часть времени, не считая то время, когда её подменяли соседки, отрабатывающие кабалу у известного на всю округу ростовщика. Да что уж говорить, она и сама была сосватана мурзе за круглую сумму денег.

— Так это, где ж взять ещё две монеты, ежели я их конюху отдал на пропитание.

Фыркнув, Хатмир чудом не подавился, проглотил оладушек, почти не жуя.

— Я подкинул ему деньжат на первое время, и твоё вмешательство не требовалось.

— Кто ж знал, — пожал плечами сын. — Я ж хотел как лучше.

— Лучше он хотел! — громко проворчал отец. Взяв в руки оладушек, он поочерёдно макнул его в сметану и варенье, прежде чем вновь отправить лакомство в рот. — У Ладушки вкуснее были…

— Мне сходить к Хироньке нашей? — ухмыльнулся Емельян, поняв слова отца на свой манер. — Оладьев попросить испечь?

— Да буде нам оладьи, — хмыкнул отец. — Не до них сейчас. Надо думать, как отвадить людей князя, как приедут и начнут выспрашивать.

— И что ж делать-то? — округлил глаза сын. — Вернуться на тракт? Так воевода уже здеся, в деревеньке.

Прожевав оладушек, мурза отпил остывшего чаю из блюдца и только после разжился идеей.

— А пусть оно идёт всё своим чередом. Поздно уже что-то исправлять. Гляди только, чтобы мешки погрызли, но не сожрали. А там и выпустишь крыс к Мельхиоре в подвал, ежели надобно буде.

Помотав головой, будто не согласен, сын, однако, ничего не сказал, развернулся и отправился прочь из дому, пережидать, пока у отца настроение не подымится и пока он не пустит сына за стол, позавтракать или уже пообедать. А до тех пор можно и к Хироньке сходить, якобы поработать, дабы время убить и обстановку выведать.

Вот только, едва Емельян вышел из дому, чёрная кошка шмыгнула прямо перед его носом, перебегая тропку к соседнему дому. Не к добру.

Быстро передумав, сын Хатмира-мурзы развернулся на пятках и зашёл в дом, пожелав лучше помочь матушке на кухне, если уж приметы заставили его сделать так. Вот только не знал он, что причиной тому послужили утренние догонялки между домовым и чёрной уличной кошкой, Маруськой, которая то и дело норовила забраться в подвал, дабы распугать целый выводок крыс, неспроста пойманных в деревянный ящик.

Глава 6. Ну-ка брысь!

— Те, кто ничего не делает, всегда будут завидовать тем, кто делает хоть что-то, — услышала я разговор бабы Фроси и Лизуна. — Попомни мои слова, полезет к Хироньке с упрёками, ежели совсем невмочь станет.

Вздохнув, я громко зевнула,