я не знал, что ты еще не видела.

Все мое существо просто сдувается. Предательство Ноэля. Стопка улик Оливера. Арест и обвинение в убийстве собственной матери. И теперь единственный мужчина, который, казалось, просто хотел дать мне шанс на работу, где я знаю, что могу взлететь, пришел сюда, в моем самом ужасном состоянии, вероятно, чтобы сказать, чтобы я никогда больше не приближалась к нему с тем уровнем токсичности, который я приношу с собой.

— Слушай, Джейкоб, я понимаю, — тихо бормочу я. — Я серьезно. Я очень ценю предложение, но я надеюсь, ты найдешь...

— Элла, я на самом деле здесь, чтобы узнать, чем я могу помочь.

Я моргаю, мои глаза переходят на него.

— Прости, что?

Он улыбается.

— Я хочу помочь тебе, Элла. Очевидно, я не верю ни единому слову той ерунды по телевизору. И я здесь не как представитель моего отца. — Его лоб хмурится. — Его вечный спор с Ноэлем устарел и жалок, если честно.

Он прочищает горло, сжимая челюсть, глядя на меня.

— У меня есть очень хороший адвокат, с которым я хотел бы тебя познакомить...

— О, я... — Я глотаю. — У меня есть, но спасибо.

Я игнорирую кинжальный взгляд Гарри на периферии.

— Ты уверена? Он у меня на службе, и я бы абсолютно счел его использование частью твоего пакета трудоустройства.

— Я ценю это, Джейкоб, но у меня есть свой.

Он улыбается.

— Справедливо. Как насчет пиар-команды?

Я стону, криво улыбаясь.

— У них есть машина времени?

Джейкоб усмехается.

— Нет, но они исключительные. Я свяжу тебя с ними, если хочешь.

— Я...

— Это так великодушно с вашей стороны, мистер Принц, — выпаливает Гарри. — Она была бы рада.

Я сверкаю на нее взглядом. Она закатывает глаза на меня.

Джейкоб прочищает горло.

— Другая причина, по которой я хотел зайти, Элла, — просто зафиксировать конкретную договоренность, чтобы мы могли сесть, подписать кое-какие бумаги и начать работать вместе. Никакой ерунды Ноэля или моего отца. Никаких садовых вечеринок, никаких королевских балов. Только ты и я за конференц-столом, где ты сможешь официально представить мне свою презентацию.

Он ухмыляется.

— Я имею в виду, я, наверное, уже испортил сюрприз тем, что тебя абсолютно точно возьмут на работу. Но я был бы рад, если бы ты выступила передо мной и несколькими членами моей команды, а затем мы прямо там все подпишем.

Мое сердце парит. Наконец-то, что-то хорошее.

— Можем сказать, три недели с сегодняшнего дня, как твердую дату? Это будет среда, десятого числа.

Мне даже не нужно думать об этом.

— Я с удовольствием! — выпаливаю я.

Я хмурюсь, одергивая себя.

— Я хочу сказать, да, это звучит идеально.

Джейкоб ухмыляется.

— Отлично. Значит, десятого. Я пришлю тебе контракт по электронной почте заранее, и не стесняйся найти в нем столько дыр, сколько захочешь, с помощью твоего юрисконсульта.

Я нетерпеливо киваю, даже не доверяя себе открыть рот, чтобы снова не ляпнуть что-нибудь глупое.

— Фантастика. — Джейкоб ухмыляется мне, затем его лицо слегка твердеет. — И, пожалуйста, не стесняйся просить о чем угодно, что тебе понадобится в связи с юридическим дерьмом, которое они пытаются на тебя навесить. Абсолютный позор, если спросишь меня.

Он протягивает руку. Я беру ее, крепко пожимая.

— Три недели?

— Три недели, — ухмыляюсь я.

— Идеально.

Когда он уходит, я тихо закрываю дверь и затем поворачиваюсь, прислоняясь к ней.

— Ты живешь очень насыщенной жизнью, ты знаешь.

Я ухмыляюсь Гарри, которая качает головой в неверии.

— Мне бы хватило гораздо, гораздо меньше насыщенности, если честно.

— Что ж, я собиралась предложить нам напиться и посмотреть «Бриджертона», но это может быть слишком захватывающе для тебя.

Я ухмыляюсь.

— Думаю, я приму предложение.

Глава 5

Ноэль

Три года назад:

— Тебе нужно покончить с этим делом, сейчас.

На заднем сиденье моего «Бентли» я сужаю взгляд через тонированное стекло на проплывающую мимо серую сельскую местность.

— Разве ты не должен сейчас быть в самолете на пути в страну без экстрадиции?

Это низкий, язвительный ответ. И по скупому молчанию Брэддока я знаю, что попал так же жестоко, как и было задумано.

Я хмурюсь.

— Ты в самолете, да?

Он делает паузу еще на секунду.

— Да.

— Хорошо.

Мой взгляд переключается с окна на сиденье машины рядом со мной. Имя моего старого друга напечатано на первой полосе «London Financial Times», где его обвиняют в массовых финансовых преступлениях, сопоставимых с Берни Мэйдоффом.

Говорят, что он использовал огромное состояние, которым управлял через свой хедж-фонд, как личную копилку, после того как полмиллиарда фунтов стерлингов его клиентов, кажется, исчезли.

Совершенная ерунда.

Дело не в том, что такие люди, как Брэддок или я, не способны сделать то, в чем его обвиняют. Я имею в виду, как Томас любил говорить, в каждом из нас есть и король, и злодей.

Брэддок, безусловно, способен положить состояние в карман и уйти. Просто я знаю, что он недостаточно глуп, чтобы украсть пятьсот миллионов фунтов. Но опять же, не потому, что это противозаконно.

Потому что он стоит бесконечно больше, просто управляя хедж-фондом как есть, не обворовывая его вчистую. Состояние этого человека близко к четырем миллиардам. Нет абсолютно никакого гребаного смысла воровать долю, и делать все таким совершенно очевидным способом, что это сразу же замечают.

Кто-то его подставляет. Но пока он не выяснит, кто и как, сегодня он оставляет всю свою жизнь позади. Вся тяжесть этой реальности даже не до конца доходит до меня — что мой старый друг буквально бежит из страны в неизвестные места.

И тем не менее, он читает мне лекции о моем собственном дерьме.

— Сегодня она выходит, верно?

Я киваю, снова поворачивая взгляд к окну, к проплывающей мимо английской сельской местности.

— У нее день рождения.

Он рычит.

— У тебя не было никакого гребаного права засунуть ее в...

— У меня было абсолютное гребаное право, — рявкаю я. — Она ударила меня ножом, Брэддок.

— Ты выжил.

Моя челюсть скрипит.

— Скажи мне, когда тебя в последний раз били ножом?

— О, отвали, Ноэль, — шипит он. — Я понимаю, что она сделала, но Господи Иисусе. Она только что потеряла мать, а ты вряд ли пушистый и теплый тип.

— Моя работа не была и никогда не будет ее жилеткой для слез...

— Твоя гребаная работа — защищать семью Томаса! — ревет он в телефон. — И как у тебя это получается, Рэнсом?!

Мои глаза сужаются.

— Осторожнее.

— Или что, — шипит он. — Собираешься вылить керосин на мою кровать, пока я сплю...

— Закончи эту гребаную фразу, и мы больше