— А если я хочу?

— Против Ноэля Рэнсома? Миллиардера, генерального директора и владельца полдюжины мега-богатых компаний, друга членов парламента и королевской семьи, крупного спонсора полиции? Того Ноэля Рэнсома ты хочешь втянуть в перепалку с указанием пальцем в суде?

Я отворачиваюсь, челюсть сжата.

— Это так несправедливо.

— Ты права, это так, — вздыхает она. — Это действительно так. Давай сосредоточимся на текущей борьбе, прежде чем мы решим идти стенка на стенку буквально с самой системой, хорошо?

Я киваю, бормоча благодарность, когда она уходит через бар. Я падаю на стул, опуская голову на руки на столе.

Боже, мне нужен выпить.

Я поднимаюсь со стула и выхожу из задней комнаты в бар. Майлза нет — он заболел или что-то в этом роде, так что Гарри обслуживает бар, умеренно оживленный для вечера среды. Она, очевидно, только что видела, как Мэгги ушла. Но когда она видит мое лицо, ее лицо падает. Она быстро заканчивает наливать пинту кому-то, прежде чем бежит через бар ко мне.

— Черт, говори со мной.

— Я должна «приготовиться к борьбе», — стону я.

Она хмурится.

— Что ж, хорошо. Тогда давай готовиться к борьбе.

— Эй, Гарри.

Джек наклоняется через бар со своего места в конце, рядом с Гасом.

— Думаю, этой малышке не помешало бы выпить, а?

Я стону.

— Поддерживаю.

Гарри ухмыляется.

— Виски?

— Подойдет.

Она наливает нам по стакану. Это помогает, но мои нервы все еще оголены. Я почти не сплю из-за тревоги и кошмаров, и я в том состоянии постоянной усталости, когда чувствуешь себя притупленной или будто сходишь с ума.

Я допиваю свой стакан, даже не заметив. Гарри наливает мне второй, а затем идет по бару проверить других посетителей.

— Знаешь, — ухмыляется Гас, наклоняясь через бар и заговорщически понижая голос.

— Скажи слово, дорогая, и мы с Джеком тут же пойдем спустим этого мудилу Рэнсома на пару ступенек.

— Он не врет, Эл, — бормочет Джек. — Я бы с удовольствием вбил этому придурку зубы в глотку за то, как он с тобой обошелся.

Я улыбаюсь, даже если все еще чувствую, что каждый нерв в моем теле дребезжит. Словно каждый грамм моей энергии истощен.

— Если я решу, что это поможет моим шансам, я дам вам знать.

Они оба улыбаются. Гас тянется и гладит меня по руке, прежде чем повернуться обратно к телевизору через комнату. Кто-то переключает каналы в поисках какого-нибудь спортивного матча. Вдруг они останавливаются на новостях.

— Осмелюсь сказать, дела у новоиспеченной миссис Рэнсом выглядят не очень хорошо, Питер, — говорит один ведущий другому, пока мое лицо бледнеет.

— Я имею в виду, она вот-вот предстанет перед судом по делу с матерью, и теперь мы слышим, что у нее, по-видимому, есть история злоупотребления наркотиками.

Дребезжание моих нервов достигает лихорадочного пика. Мое дыхание начинает перехватывать короткими паническими выдохами. Мои глаза стекленеют.

—...совсем нехорошо, Майкл. И это не сыграет на руку ее защите. Не с...

— Эй! — ревет Гас. — Выключи это дерьмо!

Гарри тоже замечает это, бледнея и бросаясь к пульту.

—...но, возможно, пришло время правительству начать сажать за решетку агрессивных наркопреступников, независимо от богатства их родителей...

Телевизор переключается на матч регби.

В баре тихо. Все смотрят на меня или отчаянно и очевидно стараются смотреть куда угодно, но не на меня.

Мои руки трясутся. Я даже не вижу нормально, когда паника начинает сжимать мое горло. Я смутно осознаю, что Гарри держит меня и спрашивает, в порядке ли я.

— Да... да, нормально, — бормочу я.

Она хмурится.

— Хочешь подышать воздухом?

Я киваю.

— Да... я... я скоро вернусь.

Я поворачиваюсь, чтобы слабо улыбнуться Гасу и Джеку.

— Спасибо.

— Хочешь провожатого на улицу?

Я ухмыляюсь.

— Нет, я в порядке.

Я не в порядке.

Я продолжаю улыбаться им, пока ныряю обратно в заднюю комнату, а затем вниз по маленькому коридорчику мимо офиса и холодильной камеры к черному ходу. Меня всю трясет, в ушах звенит от паники, когда я вываливаюсь в переулок, хватая ртом воздух.

Я кружусь, сердце колотится, когда я осматриваю маленькое углубление в кирпичной стене за водосточной трубой.

Сигареты Майлза все еще спрятаны там. И зажигалка тоже.

Я почти рыдаю от обещания освобождения. Сладкого побега боли и жара на моей коже, когда я бросаюсь их схватить.

— Ну, ну, ну, Элла Эшфорд.

Я задыхаюсь, слова в темном переулке чертовски пугают меня. Я задыхаюсь, разворачиваясь с сердцем в горле, чтобы увидеть перед собой Лео Аргироса.

Дребезжание нервов превращается в сирену воздушного налета.

Он ухмыляется.

— Или следует сказать, миссис Рэнсом.

Я бледнею. Ухмылка Лео становится смертоносной.

— Знаешь, я тут думал наведаться к твоей чокнутой старухе тетке за деньгами, которые ты мне должна. Но тут ты выходишь замуж за самого Ноэля гребаного Рэнсома, мистера Денежный Мешок!

Его губы кривятся.

— Я хочу мои деньги.

— Ты получишь свои деньги...

— Что ж, Элла, боюсь, наши условия меняются.

Я смотрю на него в ужасе, мое сердце падает.

— Ты... ты не можешь...

— Конечно, могу.

Мой пульс стучит.

— Нет, у нас была сделка...

— А я меняю сделку, — рявкает он. — Потому что сама ее основа изменилась.

Мой рот открывается и закрывается, дыхание перехватывает в горле, а пульс молотом стучит в ушах.

— Я... я не понимаю...

— Теперь долг составляет три миллиона фунтов, дорогуша.

Меня сейчас вырвет.

— И я хочу получить все до начала следующего месяца.

Меня рефлекторно тошнит, сами стены переулка кружатся, когда я спотыкаюсь, цепляясь за них для опоры.

Лео усмехается.

— О, не надо прикидываться бедной, дорогуша. Парень, за которого ты вышла, стоит примерно в тысячу раз больше. И поверь мне, он захочет заплатить.

— Я... Лео... я не могу...

— Потому что если он или ты не заплатите, ты прославишься еще кое-чем, кроме того, что пырнула ножом папочку и сожгла свою мамочку.

Слезы застилают мои глаза, когда я смотрю на него, хватая ртом воздух.

— Что ты...

— Квартирка твоей подруги-барменши выглядит очень уютно. — Он тонко улыбается, доставая свой телефон из кармана. — Но тебе действительно стоит начинать полностью закрывать шторы, когда раздеваешься, Элла.

Земля уходит из-под моих ног.

— Никогда не знаешь, какой извращенец может быть снаружи, наслаждаясь хорошим видом.

Он поворачивает телефон ко мне. Мои руки летят ко рту, и я давлюсь криком. И на этот раз меня действительно рвет.

Меня выворачивает, я дергаю головой в сторону, опорожняя содержимое своего желудка на мостовую, ужасающе интимные кадры того, как я одеваюсь — снятые через открытое окно гостевой комнаты Гарри — обжигают мой разум.

Лео мрачно усмехается.

— Интересно,