глотает, поворачиваясь ко мне.

— Я прошу тебя, Ноэль, если понадобится, жениться на Кассандре.

Мое лицо морщится, челюсть скрипит, глаза сужаются.

— Господи, Томас...

— Я не прошу тебя влюбляться в мою гребаный жену, Ноэль, — рявкает он, ухмыляясь мне. — И вообще, тебе лучше, черт возьми, держать свои грязные руки подальше от нее.

Я усмехаюсь, вздыхая с облегчением.

— Но я хочу, чтобы ты был для нее партнером. Она не справляется сама. И это разобьет ее, когда меня не станет.

Я тихо рычу.

— А Элла?

Он фыркает.

— Она чертовка.

Я ухмыляюсь.

— Она смелая и совершенно бесстрашная, — вздыхает он. — Но временами ее ослепляет собственная дерзость и любопытство. Ей нужен кто-то за спиной, кто убедится, что она не прыгнет, хотя бы не заглянув за край.

Его глаза встречаются с моими.

— Мне нужно, чтобы ты был партнером для моей жены и защитником для моей дочери.

Я отворачиваюсь, масштаб и тяжесть его просьбы внезапно дергают меня за плечи.

— Ты единственный, кого я когда-либо попросил бы об этом, — тихо говорит он. — И я бы не просил, если бы это не значило для меня всего. Слушай, у тебя уже есть Наоми и Кора. И Кора того же возраста, что и Элла. Я знаю, они не друзья или что-то в этом роде, но...

Его голос прерывается.

— Я хватаюсь за соломинку, Ноэль, — задыхается он. — Я хочу, чтобы у моих девочек была какая-то семья, когда меня не станет.

Мои глаза закрываются.

— Ноэль, пожалуйста...

— Хорошо, — густо рычу я, поворачиваясь, чтобы встретиться с глазами моего лучшего друга. — Твоя семья всегда будет в безопасности, Томас. Я всегда буду у них.

Он кивает, его рот сжат, когда он снова поворачивается, чтобы посмотреть на город. Мы оба сидим там в тишине, просто позволяя всему этому утрястись.

— Каковы шансы, что я получу еще одну из этих сигарет?

Я ухмыляюсь.

— Что ж, ты умираешь.

Он усмехается, когда я пожимаю плечами, беру пачку и засовываю еще две между губами.

— Может, стоит немного пожить, а?

Настоящее время:

Уже поздно. Я провел первые несколько часов вечера, сидя на краю кровати Эллы, просто наблюдая за ней.

Наблюдая и борясь с тем, что она пробуждает во мне. Борясь со своими собственными демонами и прошлым — с тем, что я сделал, с секретами, которые хранил, с обещаниями, которые дал.

С теми, что я нарушил. Намеренно или нет.

Льюис поднимает взгляд от стойки, когда я захожу на кухню.

— Ну?

Он фыркает, качая головой и потягиваясь, откидываясь на спинку стула. Он был здесь большую часть дня — как будто время, которое ему потребовалось бы, чтобы добраться от моего дома до его офиса, было бы потрачено впустую. Что меня устраивает, потому что сейчас его работа — продырявить как можно больше дыр в этом деле против Эллы.

— У них ничего нет, Ноэль. Я имею в виду, да, дело есть. Но все это построено на косвенных уликах, и все, что имеет хоть самый слабый намек на вес, легко объяснить, если не полностью отклонить в суде. Это слоеное тесто из судебного дела, в основном.

Мои брови хмурятся.

— Это означает, что все это дело — заказная работа.

Он хмурится, кивая.

— Именно. Я связался с некоторыми моими контактами в Королевской прокуратуре, и Лиам был так любезен, что связал меня с несколькими другими с той стороны. Все это дело было поспешным, в лучшем случае. Кто-то слил в полицию ее досье из Хемлок-Эстейтс — которое, кстати, должно было быть засекречено. Вместе с медицинским отчетом, который мы похоронили, касающимся твоего, э... — он жестом указывает на свою собственную грудную клетку.

— Кто именно «кто-то»? — рычу я.

Он качает головой.

— Анонимно. Но у них есть свидетель, который расскажет, что видел ее в гараже в ту ночь, наливающей керосин в ведро.

Мои глаза сужаются.

— Кто, — смертоносно хриплю я.

Льюис смотрит на бумаги, методично разложенные перед ним.

— Некий Джон Карзони. Он, по-видимому, был...

— Шофером, — шиплю я. — Он работал на Томаса и Кассандру и остался после того, как...

После того, как Томас умер. После того, как я занял его место.

— Он очевидно лжет.

— О, тебе понравится следующая часть. Он уволился после пожара. Но угадай, где мистер Карзони работал дальше.

Мои глаза мечутся к его. Губы Льюиса сжимаются.

— В доме Принцов.

Холодок ползет по моему позвоночнику, поднимая мои волоски дыбом, когда моя челюсть сжимается.

За мной раздается стук в дверном проеме кухни. Я смотрю через плечо и вижу Лиама, мрачно кивающего мне.

— Льюис, почему бы тебе не пойти домой и не выспаться.

Он кивает, вставая и методично упаковывая свои бумаги.

— Что вы хотите делать с этим?

— Не трогать, пока.

— Слушай, Ноэль, ее представитель... — он пожимает плечами. — Приличный, учитывая обстоятельства. Но...

— Но ты намного лучше.

Он пожимает плечами.

— Ну, да.

— Мы скоро это выясним. Пока я хочу, чтобы ты просто убедился, что у мисс О'Халлоран есть все, что ты только что показал мне.

— Принято, босс.

Когда он собрался, он пожимает мне руку, кивая Лиаму на выходе из двери. Мой мрачный глава службы безопасности заходит на кухню.

— Говорит ли вам что-нибудь имя Эстелла Грей?

Мои брови хмурятся.

— Да? Кажется, она была тетей Кассандры Эшфорд.

Он прочищает горло.

— Является.

Я смотрю на него.

— Она жива?

— У нее поздняя стадия деменции, но да. И она живет в Лондоне, в очень шикарном доме под названием «Чизик-Эйкрс».

Я хмурюсь. Не то чтобы я когда-либо был хорошо знаком с семьей Кассандры, которая, как я знаю, не была с ней очень близка. Я встречал ее отца, который в конце концов умер за несколько месяцев до самой Кассандры, мельком на похоронах Томаса. Может быть, еще одного-двух кузенов. Но это все.

Лиам прислоняется к холодильнику, скрещивая руки на груди.

— Это место стоит приличных двухсот тысяч фунтов в год. — Его губы сжимаются. — Угадайте, кто полностью оплатил пять лет ее пребывания там три года назад.

Мой сердцебиение пульсирует в шее, когда я смотрю на него.

— Ты шутишь.

Но, конечно, он не шутит. Я рычу, скрежеща зубами, разворачиваюсь и кладу ладони на мраморную столешницу.

Где, во имя всего святого, Элла взяла гребаный миллион фунтов? В восемнадцать лет, не меньше.

Я смотрю искоса на Лиама, сузив глаза. Он знает, чего я хочу, даже если я не спрашиваю.

Ответов.

— Я работаю над этим, босс, — рявкает он, сухо кивая, прежде чем разворачивается и выходит