ревом возвращается на передний план.

— Ты здесь в безопасности, — густо рычу я.

Моя рука опускается ей на колено через простыню. Она напрягается, но затем ее мышцы расслабляются. Она не отталкивает мою руку.

— Что случилось, Элла.

Она снова отворачивается.

— Ничего.

— О, я знаю, что ты можешь намного лучше лгать.

Ее взгляд щелкает обратно к моему, сужаясь, прежде чем бой в ней угасает.

— Просто... давление. Все это. У меня была встреча с моим адвокатом, которая была не такой оптимистичной...

— Мне не понять, почему ты просто не воспользуешься Льюисом и его командой. Неужели даже твоя собственная гордость и упрямство не могут увидеть, что стоит остаться вне тюрьмы, чтобы проглотить ее на одну гребаную секунду.

Губы Эллы поджимаются.

— Я просто не буду, хорошо? Я не собираюсь быть в должниках...

— Ты мне ничего не должна, — рявкаю я.

Ее взгляд снова падает на ее сжимающиеся руки.

— Я в порядке.

Я тяжело вздыхаю.

— Что еще случилось?

Ее голова качается.

— Ничего. Встреча была тяжелой, и я почти не спала. А потом новости...

Она вздрагивает, содрогаясь. Мои губы скручиваются в рык, ярость закипает во мне.

— Льюис ищет способы заткнуть этот мусор на новостных каналах.

Она хмурится.

— Все уже снаружи. Это будет снаружи навсегда.

Я ненавижу принятие, которое вижу на ее лице. Словно та борьба, которая всегда была в ее глазах, исчезает.

— Что еще?

Она пожимает плечами.

— Вот и все.

Чушь.

— Что случилось в переулке, Элла? — тихо рычу я.

Она тяжело сглатывает. Господи, из нее бы вышел ужасный игрок в покер.

— Ничего.

Упрямая маленькая стерва.

Я не планирую это оставлять. Но пока я меняю тему.

— Ты голодна?

Она хмурится, поднимая на меня глаза.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что ты моя жена.

Это получается легко, без необходимости взвешивать или обдумывать. Элла краснеет, закусывая губу.

— И потому что ты, что, был должен моему отцу?

Я игнорирую это.

— Ты голодна?

Она качает головой.

— Думаю, я просто хочу еще немного поспать.

— Хорошо, тебе нужен отдых.

Она дрожит, когда мои руки опускаются на ее голые плечи, мягко толкая ее обратно на простыни. Я укутываю ее ими, забавляясь замешательством и румянцем на ее лице, пока делаю это.

Мне очень хочется поцеловать ее — даже если просто в лоб или руку. Но я не целую. Она, возможно, не кричит мне в лицо, но нам нужно провести очень большой, очень важный разговор, прежде чем это случится.

Нам нужно навсегда похоронить наше общее прошлое.

Я встаю, мой взгляд скользит по ней, словно я перепроверяю, что она в безопасности.

— Спи, Элла.

Она просто кивает, все еще закусывая нижнюю губу, когда я поворачиваюсь и выхожу из комнаты, выключая свет на выходе.

Гоcподи, какая же она упрямая. Очевидно, в этой истории есть нечто большее. Что-то еще случилось в том переулке, что толкнуло ее за грань. И я выясню, что это было.

Лиам поднимает взгляд от просмотра записей с камер наблюдения на своем ноутбуке, когда я захожу в его неофициальный «офис» в моем доме — бывшую бильярдную.

— Мне нужно знать, что случилось в этом гребаном баре.

Он сухо кивает, откладывая ноутбук в сторону и вставая.

— Уже пытаюсь получить записи с камер безопасности других предприятий в этом районе. Но до нескольких я еще не добрался.

— Разнеси гребаный город, чтобы выяснить, что случилось. И, Лиам?

Мои брови хмурятся. Это мысль, которую я вынашивал с тех пор, как Элла настояла на том, чтобы отрабатывать свои смены в пабе. И снова, именно ее проклятое отсутствие покерфейса натолкнуло меня на этот путь. Я так и не купился на идею, что ей «нужно» быть там — в рабочие часы — потому что ей просто нужно было чем-то заняться или она хотела проводить время с Гарриет.

Именно сегодня вечером эти подозрения усилились.

Я знаю, что Гарриет было трудно позвонить мне сегодня вечером с телефона Эллы. И так же трудно попросить у меня помощи.

— У нее паническая атака или что-то в этом роде. И... слушай, я думаю, ты гребаный самоуверенный придурок. Но у тебя есть к ней подход. Ей нужна помощь, Ноэль.

Что превратило мою теорию в запах крови в воде, так это то, что Гарриет протянула мне конверт с наличными — деньгами Эллы за последнюю неделю — и твердо проследила, чтобы Элла их получила.

Сначала я хотел закатить глаза — как будто есть страх, что я украду у Эллы всего несколько сотен фунтов. Но затем до меня дошло.

Гарриет не беспокоилась о том, что я возьму деньги. Она просто знала, что для Эллы было очень и очень важно их получить.

Моя челюсть скрипит.

Ей нужно работать в «Стеклянной туфельке», потому что ей нужны деньги. И мне нужно знать, зачем.

— Сэр?

Я хмурюсь, встряхивая головой, чтобы прояснить ее, и поворачиваюсь обратно к Лиаму.

— Ей нужны деньги для чего-то. Возможно, долг.

Он кивает.

— Я выясню, что бы это ни было.

— Спасибо.

Когда он уходит, я снова оказываюсь перед дверью спальни Эллы, через коридор от моей. Я хмурюсь, тихо открывая ее.

Она снова спит.

Молча я пересекаю комнату и сажусь на край ее кровати. Мои глаза падают на ее спящее лицо, и мои брови хмурятся.

Она выглядит так, будто сражается. Она совершенно неподвижна. Но ее лицо вздрагивает, искаженное ее снами. Ее лоб морщится, рот открывается в беззвучном крике. Ее зубы скрипят, губы скалятся. Глаза так плотно зажмурены. Боль запечатлена на ее лице.

Моя рука опускается на ее руку.

Ее лицо замирает, а затем смягчается обратно к чему-то более близкому к нейтральному.

Я никогда не хотел, чтобы все дошло до этого. Когда она отказалась от моего предложения в тот день, три года назад, я отпустил ее, потому что это было необходимо. Когда она снова ворвалась в мою жизнь, как лезвие в ребра, это зажгло что-то во мне — возможно, жажду мести. Или, возможно, желание что-то доказать. Ей. Томасу. Себе, возможно.

За исключением того, что повествование изменилось. Она больше не точка для доказательства. Не цель и не средство для достижения цели. Она не инструмент, который можно использовать.

Она просто... моя.

И я буду защищать то, что мое.

Глава 8

Ноэль

Девять лет назад:

— Ты выглядишь как дерьмо.

Томас усмехается, неподдельное веселье на мгновение заливает его лицо, прогоняя обычный бледно-серый оттенок, который оно имеет в эти дни.

— Ты приехал