солнца прелюдией к ночному кошмару. На вороном, как уголь, жеребце к дому, громко позвякивая шпорами, направлялся седой, бородатый мужчина, чей наряд был богато расшит серебряным галуном. Лесли с удивлением заметил, как лицо Эрнандеса внезапно потемнело от гнева.

– Это есть Пачеко, – процедил сквозь зубы Эрнандес. – Тот самый, кто продавать мне эта ловушка для дурака под видом имение!

И хотя Эрнандес не стал рассыпаться в любезностях, его приветствие было изысканно учтивым, Он сделал шаг вперед, чтобы встретить старого ранчеро с задубевшим от солнца и ветров лицом, чьи шпоры звенели, точно сабли кавалерийского эскадрона, пока он шел навстречу новому владельцу Асиенды-де-ла-Плата.

– Мы иметь как раз время для один из этот американский коктейль, – сказал Эрнандес по окончании трёхстороннего обмена любезностями. Затем, заметив Блаувельта, отдыхающего в аркаде, добавил: – Имейте любезность присоединяться к нам, сеньор доктор.

И, верный себе, Эрнандес говорил о чём угодно, кроме кошмара, из-за которого пустела его асиенда. Лесли, вместо того чтобы присоединиться к учтивым околичностям, неизбежно предшествующим переходу к делу, незаметно изучал седого старика, долгие годы владевшего асьендой. Пачеко, решил Лесли, был хитер, но честен; однако кое-что всё же заставило американца засомневаться.

Одной из тех серебряных пуговиц, что шли в три ряда по швам облегающих брюк Пачеко, не хватало. И та пуговица, которую Лесли подобрал, выслеживая монстра, идеально подходила к оставшимся на месте.

«Этот старый лис, – отметил про себя Лесли, – кое-что мне объяснит после того, как закончит обмениваться любезностями с Эрнандесом. Может, прошлой ночью он и вправду вышел прогуляться ради улучшения здоровья, но если и так, то он проделал долгий путь для полночного променада…»

И тут события начали развиваться стремительно. Лесли пришлось изрядно потрудиться, чтобы зафиксировать в уме всё происходящее.

Лизета, экономка, подошла к ним с массивным серебряным шейкером – одной из немногих вещей, захваченных из городского дома дона Артуро в Монтеррее. Взгляд, которым обменялись Пачеко и экономка-метиска, был мимолетным, но предельно многозначительным. Это заставило Лесли задуматься еще крепче. Испанская кровь Лизеты заметно оживляла тяжелые черты её лица. Она всё еще оставалась миловидной и статной, а ведь еще несколько лет назад, должно быть, была необычайно красива…

Блаувельт, как заметил Лесли, разглядывал Пачеко с необычайным для ученого пристальным вниманием.

И тут Пачеко совершенно огорошил собеседников.

– Дон Артуро, – произнёс он, прерывая поток учтивых пустяков, – я хочу купить у вас эту асиенду. Я выиграл главный приз в лотерее. Последние несколько лет мои дела шли не лучшим образом, иначе я бы никогда не продал её. Но теперь я могу позволить себе сделать вам выгодное предложение.

Лицо Эрнандеса превратилось в бесстрастную бронзовую маску, однако Лесли почувствовал его крайнее изумление. И тут, не теряя бдительности, Лесли мгновенно перевёл взгляд, словно взмахнул клинком в стремительном поединке. Он уловил мгновенную перемену в учёных чертах и бледно‑голубых глазах Блаувельта и задумался: почему на миг взгляд немца скрестился со взглядом Лизеты, когда та уходила с пустым шейкером для коктейлей; и еще больше он удивился мрачной, затаенной злобе, исказившей лицо экономки, когда она бросила последний взор на Пачеко.

Всё это произошло в одно мгновение. Стремительная череда впечатлений оставила Лесли в недоумении. Затем он увидел, что Эрнандес, улыбнувшись, дипломатично уклонился от прямого ответа, отвечая на поразительное предложение Пачеко:

– Дон Ромуальдо, ваши слова интересовать меня. Но быть так добры позволить мне подумать об этот дело. Утром, возможно, я быть более готов рассматривать ваша великодушный предложение.

Однако прямолинейный старик предпочел сразу выложить все карты на стол:

– Друг мой, я буду с вами откровенен. Я игрок, спекулянт. Вы, насколько я понимаю, таковым не являетесь. Следовательно, наши интересы расходятся. Что касается меня, то эта асиенда нужна мне главным образом из-за заброшенной шахты в предгорьях. В связи с резким ростом цен на серебро, спровоцированным правительством Соединенных Штатов, я могу возобновить работу рудника с большой выгодой для себя. Не с такой прибылью, какую извлекал мой дед, но вполне достаточной. Там лежат бесчисленные тонны бедной руды, которая из-за низкой стоимости серебра раньше была бесполезной. Теперь всё иначе.

– Я говорю с вами откровенно, – продолжил Пачеко. – Если вы сами хотите заниматься рудником, мне больше нечего сказать. Но та сумма, которую я могу вам предложить – вдвое больше цены, что вы мне заплатили, – превысит всё, что эта асиенда принесла бы вам за долгие годы. Над этим местом давно тяготеет злой рок. У меня вечно были трудности с пеонами. И у вас будет то же самое. Но моё предложение…

– Вы слишком щедры, дон Ромуальдо, – уклончиво прервал его Эрнандес. – И вы совсем забывать про свой бокал. A su salud, caballeros![16]

Скручивая сигарету, Лесли пытался собрать разрозненные кусочки этой головоломки воедино. Он был абсолютно уверен, что Пачеко тайком рыскал вокруг асиенды, несмотря на всю свою показную прямоту при заявлении целей. Пачеко наверняка знает об этом кошмарном монстре гораздо больше, чем кто-либо; и всё же, ввиду цен на серебро, он готов рискнуть и взвалить на себя эти проблемы. А ведь с шахтерами, у которых на каждое суеверие пеона приходится по дюжине собственных, сладить будет еще труднее.

«Интересно, – размышлял Лесли, – а что, если все эти байки Пачеко про рудник – чистой воды вымысел, и он сам состряпал всю эту историю с одноглазым монстром, чтобы вернуть себе асиенду, которую ему когда-то пришлось продать ради денег? И наконец, почему Лизета так прожгла его взглядом?»

Но не успел он как следует обдумать свои наблюдения, как был объявлен ужин, и Эрнандес повел гостей в столовую. Несмотря на блистательное присутствие Марии Эрнандес, трапеза проходила в гнетущей обстановке. Не прикрытые ничем свечи отбрасывали длинные зловещие тени, тянувшиеся через всю огромную столовую и сливавшиеся с мраком, таившимся в её углах. Тени, рассуждал Лесли, это всего лишь тени; тем не менее, он был рад, что явился на ужин со своими сорок пятыми.

И пока застолье со скрипом тянулось, а натянутая светская беседа с трудом соперничала с тяжеловесными научными рассуждениями Блаувельта, Лесли чувствовал: чем скорее он сможет вырваться и занять свой пост среди пеонов, тем лучше. Эти бедолаги рассчитывали, что он в одиночку справится с чудовищем; к тому же еще один ночной налет твари окончательно добьет Эрнандеса.

– Дон Артуро, мисс Эрнандес, – начал он, – на улице уже совсем стемнело. И