Система была готова. Грязная, варварская, но рабочая. Я запустил тест. Изнутри раздался низкий гул. Но одному мне не справиться. Мне нужно не просто таскать тяжелые, негнущиеся тела через полкорабля. Мне нужен кто-то, кто будет помогать у машины. Кто-то, кто будет подавать, пока я… работаю резаком или ломом, чтобы пропихнуть их внутрь.

Я вытер пот со лба, оставляя масляный след. Элара. Ей это не понравится. Ей это очень не понравится. Как и мне. Но выбора у нас нет.

Элара сидела в каюте капитана. Она нашла дата-пад отца и читала его, сжавшись в комок в огромном кресле. Когда я вошел, она подняла голову. Её глаза были сухими, покрасневшими от бессонницы и горя.

— Я знаю, где мы, — сказала она тихо. — Котловина Отчаяния. Тибальт… он отключил щиты.

— Я догадался, — кивнул я. — Предательство — классика Арракиса. Но сейчас это неважно.

Я подошел к ней.

— Элара, вставай. Нам нужно работать.

— Работать? — она посмотрела на меня непонимающе. — Ты починил связь?

— Нет. Я подготовил утилизатор.

Она замерла. Смысл слов доходил до неё медленно.

— Утилизатор? Зачем?

— Запах, — сказал я. — Принюхайся. Она слегка повела носом. — Пахнет… сладко? — Это начало. Трупные пятна уже пошли. Окоченение на пике. У нас есть, может быть, двадцать часов, прежде чем они начнут течь. Прежде чем этот корабль превратится в чумной барак.

— О чем ты говоришь? — её голос дрогнул. — Нужно выкинуть их! — она с надеждой посмотрела на меня. — Открыть шлюз!

— Нельзя. Мы под песком. Откроем шлюз — похороним себя.

— Тогда что?

Я сделал паузу. Это нужно было сказать прямо.

— Мы переработаем их. На воду.

Её глаза расширились. Рот приоткрылся в беззвучном крике.

— Нет… — выдохнула она.

— Да, — я наклонился к ней, опираясь руками о стол. — У нас семь литров воды. Семь. На двоих. Это на три дня. А вокруг нас — две тонны воды, которая просто портится.

— Это люди! — она вскочила, опрокинув стул. — Это экипаж! Сержант Корс, повар Жак, лейтенант… Ты хочешь пустить их на воду?! Как животных?!

— Как ресурс! — рявкнул я. — На Арракисе плоть — это вода. Вода принадлежит племени. Мы — всё что осталось от «племени».

— Я не буду! Я лучше умру!

— Ты не умрешь! — я схватил её за плечи. — Твой отец продал всё, чтобы выжить. Твой Тибальт предал всех, чтобы вы сдохли. Если ты сейчас умрешь от чистоплюйства, Тибальт победил. Ты хочешь, чтобы он победил?

Упоминание предателя сработало. В её глазах вспыхнула ненависть.

— Я один не справлюсь, — сказал я уже тише. — Их больше сорока человек. Они тяжелые. Мне нужна помощь. Таскать. Загружать. Менять бочки.

Она смотрела на меня с ужасом, но я видел, как в ней ломается хребет аристократического воспитания, уступая место стальному стержню выживания.

— Что я должна делать? — спросила она мертвым голосом.

— Идем. Возьми перчатки.

Мы вернулись в тот самый коридор на стыке палуб, где лежали погибшие. Запах здесь стал более ощутимый, сладковатый.

— Вот они, — я посветил фонарем на завал из тел.

Элара стояла за моей спиной, дыша через рукав своего платья. — Их так много… — прошептала она.

— Сорок три, — машинально ответил я. — Я посчитал, пока шел сюда.

Я подошел к ближайшему телу — тому самому парню. Он лежал с краю, раскинув руки в разные стороны. Окоченение зафиксировало его в такой позе. Я попробовал свести его руки. Бесполезно. Как каменный.

— У нас проблема, — сказал я, оборачиваясь к Эларе. — Приемник утилизатора слишком узкий. Он рассчитан на пищевые отходы, а не на людей. А расширить его я не смог — там бронепластик.

— И… что это значит? — в её глазах мелькнул испуг.

— Это значит, что целиком они не войдут. Особенно в таком состоянии. Они не гнутся.

Я снял с пояса лазерный резак. Проверил заряд. Половина батареи. Должно хватить, если работать импульсами.

— Придется их делить на части, — сказал я ровно. — Прямо у машины.

Элара пошатнулась, схватившись за стену. — Разрезать? Лазером?

— Да. Это быстро. Края прижигает сразу, крови почти не будет. Но запах… — я поморщился. — Запах горелого мяса будет сильным.

— Я не смогу…

— Ты будешь таскать, — перебил я её. — Я буду резать и загружать. Твоя задача — подтаскивать их к дверям утилизаторной. Дальше я сам.

Она смотрела на резак в моей руке как на орудие пыток. — Господи, Кейл… Мы превращаемся в монстров.

— Мы превращаемся в выживших. Хватит болтать. Бери за ноги.

Мы взялись за стажера. Он был тяжелым и неудобным, цеплялся раскинутыми руками за выступы стен. Путь до блока утилизации занял минут десять. Мы тащили его волоком.

У машины я остановился. — Оставь его здесь, — скомандовал я. — И иди за следующим. Не смотри. Просто иди.

Она кивнула, бледная как смерть, и побежала обратно в коридор, лишь бы не видеть того, что будет дальше.

Я включил утилизатор. Гул мотора заглушил тишину корабля. Затем активировал резак. Синий луч с шипением вгрызся в плечевой сустав стажера, прожигая ткань комбинезона и плоть. В нос ударил резкий, тошнотворный запах паленой органики, смешанный с запахом озона. Дым тонкой струйкой потянулся к вентиляции. Гхола внутри меня работал четко, как мясник на конвейере. Алекс старался не думать о том, что этот парень, возможно, любил музыку или писал стихи. Сейчас это был негабаритный груз.

Отрезанная рука упала на пол с глухим стуком. Я поднял её и бросил в воронку. Утилизатор захватил её мгновенно. Хруст. Затем вторая рука. Ноги. Торс. Это было чисто механическое действие, но мой желудок скрутило спазмом. Гхола внутри оставался бесстрастным: «Оптимизация габаритов объекта для загрузки».

Когда Элара вернулась, волоча за собой тело женщины-офицера, стажер уже исчез. Остался только тяжелый запах гари в воздухе и гудение машины, перегоняющей плоть в жидкость и следы от лазера на полу.

Она бросила тело у порога и отвернулась, содрогаясь в рвотном спазме.

— Следующий! — крикнул я сквозь гул машины. — Не останавливайся, Элара! Пока батарея не села!

Я смотрел, как первая порция густой, темной жидкости потекла по прозрачному шлангу в бочку. — Процесс пошел, — сказал я сам себе. Конвейер заработал.

Следующие шесть часов стали адом в моей памяти.

Тяжесть мертвых тел. Скользкий пол, который приходилось засыпать песком из разбитого горшка с фикусом, чтобы не упасть. Монотонный гул утилизатора. Жужжание резака. Журчание. Смена бочек. Первая. Вторая. Третья. Мы работали как проклятые. Элара больше не плакала. Она вошла в то состояние шока, когда эмоции отключаются, уступая место механическому выполнению команд. Её лицо было маской,