Но это было не решение проблемы, а лишь отсрочка. Пожарная система конечна. Как только она опустеет, мы снова окажемся на грани.

Нужно было искать долгосрочное решение.

Я поднял голову и прислушался. Гул за стенами не стихал. Песок давил.

Я вернулся в медотсек спустя четыре часа.

Элара не спала. Она сидела на кушетке, бледная, сжимая в руках пустой стаканчик. Когда дверь открылась, она вздрогнула, и я увидел в её глазах облегчение. Она боялась, что я не вернусь.

Я поставил канистру с водой на пол.

— Ну что — сказал я, стараясь звучать бодро. — Новости две. Плохая: основные танки пусты. Хорошая: я нашел способ добывать воду из технических систем. Это не родниковая вода, но от жажды не умрем. Пока.

Она смотрела на канистру, потом на меня. — Ты… ты весь в грязи, — сказала она тихо.

Я посмотрел на себя. Комбинезон был в масле, копоти и пыли. Руки черные. Я даже не заметил.

— Работа такая, — усмехнулся я. — Привыкайте к новому имиджу, Леди. Чистота здесь скоро станет роскошью.

Я налил ей воды из канистры. Она выпила, поморщившись от металлического привкуса, но не сказав ни слова.

— Теперь ваша очередь, — сказал я, садясь в кресло напротив. — Мне нужен доступ к бортовому журналу и навигационным данным. Я хочу знать, почему мы упали и где именно мы находимся. И мне нужно знать всё о грузе, который мы везли. Особенно о Фабрикаторе и чертежах к нему.

Элара кивнула. Страх в её глазах начал уступать место решимости. Она была дочерью Дома Варос. Они были шахтерами и инженерами. Они не сдавались.

— Дай мне терминал, — сказала она. — Я все покажу.

Глава 3. Закон Плоти

Небольшое предупреждение от автора — глава тяжелая и мерзковатая, так скажем. Но по другому героям никак не поступить. Всё по законам Арракиса.

* * *

Запах пришел раньше, чем я ожидал.

Он был едва уловимым, тонким, как дуновение сладковатого парфюма в душной комнате. Большинство людей даже не обратили бы на него внимания, списав на специфику замкнутой атмосферы корабля, где смешались запахи гари, озона и перегретого пластика. Но нос Гхолы, чувствительный к малейшим изменениям химии воздуха, и мозг Алекса, знающий биологию, мгновенно классифицировали этот сигнал.

Началось.

Я стоял в том самом коридоре на стыке палуб, который вел к спасательным капсулам. В том самом «бутылочном горлышке», где я переступал через них вчера. Тогда, в горячке первого дня, это было просто препятствие. Гротескная декорация катастрофы. Сегодня это была братская могила, которая начинала оживать.

Я посветил фонарем на ближайшее тело. Молодой парень, совсем мальчишка, в перепачканном смазкой комбинезоне. Он лежал с краю, его рука неестественно торчала вверх, словно он пытался заслониться от удара в последнюю секунду. Вчера он выглядел просто спящим. Сегодня смерть проступила на нем отчетливыми знаками.

Никакого вздутия еще не было — прошло слишком мало времени. Но кожа на его лице приобрела восковой, желтоватый оттенок пергамента. А там, где шея и скула касались металла пола, начали проступать темно-фиолетовые разводы. Трупные пятна. Кровь под действием гравитации оседала вниз, застаиваясь в капиллярах, рисуя карту его гибели.

Я присел на корточки и попробовал опустить его торчащую руку. Она не поддалась. Я нажал сильнее. Ни миллиметра. Мышцы были твердыми, как дерево. Трупное окоченение было в самом разгаре.

— Как и должно быть по времени, — пробормотал я, обращаясь к мертвецу. — Сейчас вы твердые, ребята. Но это ненадолго.

Я выпрямился, вытирая руки о свой комбинезон. Перспектива рисовалась пугающая. Сейчас они — просто манекены. Тяжелые, неудобные, застывшие в скрюченных позах, но целые. Герметичные. Но здесь жарко. Система охлаждения в коридорах барахлит — мягко говоря. Через двадцать четыре часа окоченение пройдет. Ткани потеряют структуру. Газы начнут раздувать животы. Если мы упустим время, если дождемся активной фазы разложения… тогда переносить их станет не просто противно. Это станет невозможно без костюмов полной химзащиты, которых у нас нет, а искать замену — слишком долго. Они просто потекут у нас в руках.

Мы утонем в инфекции. Один порез, один вдох спор плесени или трупного яда в этой замкнутой вентиляции — и мы ляжем рядом с ними.

Нужно действовать сейчас. Пока они еще «свежие».

Я поднял фонарь, освещая завал дальше по коридору. Их здесь были десятки. Техники, инженеры, обслуга. Те, кто в панике бежал к спасательным капсулам, когда щиты упали и корабль начал кувыркаться. Они застряли здесь, в узком проходе, когда переборки деформировались, зажав их в смертельную ловушку. Огонь и удар сделали остальное.

Программа гхолы холодно подсказала решение. «В коридорах, каютах и на постах около сорока человек. Каждый — это 60–80 килограммов биомассы. Каждый — это 40–50 литров воды.» Жестокая арифметика Арракиса.

Это упрощало логистику — не нужно бегать по всему кораблю, «ресурс» сконцентрирован в одном месте. Но вид этой переплетенной кучи человеческих тел, застывших в едином монументе ужаса, делал задачу морально невыносимой.

— Сначала нужно проверить технику, — решил я, отворачиваясь от мертвых глаз парня. — Если утилизатор не заработает, всё это бессмысленно. А потом… потом придется обрадовать Элару.

Блок утилизации органики находился как раз рядом с большой Кают-компанией. Инженеры, проектировавшие этот корабль, были прагматичны: путь от столовой до мусорки должен быть коротким.

Утилизатор органики «Био-Цикл 3000» молчал. Это был массивный агрегат, встроенный в стену — промышленная мясорубка для пищевых отходов корабля. Я вскрыл панель управления. Индикаторы мертвы. Питания нет. — Черт, — выругался я. — Конечно, я же отключил второстепенные системы.

Я рванул в реакторную. Пришлось снова лезть в настройки энергораспределения. — Перенаправить мощность. Жилой сектор. Блок утилизации. Генератор недовольно гуднул, но питание дал.

Я осмотрел приемный зев. И выругался. Это была узкая воронка с защитной шторкой, рассчитанная на то, чтобы туда вываливали ведра с объедками, а не засовывали людей.

Я замер, осознавая последствия. Если гора не влезает в дыру, значит, гору придется дробить. Тела закоченели. Они твердые и объемные. Они не пролезут целиком. Это означало, что просто «закинуть и забыть» не получится. Придется… подготавливать их. Ломать. Расчленять. Желудок скрутило спазмом, но я задавил тошноту. Другого выхода нет.

Я зашел с тыльной стороны агрегата. Здесь было проще. Выводной патрубок, ведущий в общую канализацию корабля, был сделан из обычного пластика. Работа заняла двадцать минут. Я срезал штатную трубу. Нашел в кладовой уборщиков гибкий шланг для перекачки воды, приплавил его к выходу утилизатора. Второй конец опустил в первую из подготовленных пластиковых бочек из подсобки,