Ужаса передо мной.

Я медленно поднялся с кресла. Тело Гхолы — мое тело — двигалось бесшумно и плавно, как у крупного хищника. Я заметил, как расширились её зрачки, когда я встал в полный рост. Я был высоким, широкоплечим и абсолютно лысым. Бледная кожа, лишенная малейшего изъяна, в полумраке казалась почти светящейся. Для неё я был не человеком. Я был "изделием". Дорогим, опасным и, по меркам её культуры, нечестивым инструментом.

— Он… — её голос сорвался на хрип. Она закашлялась, морщась от боли в ребрах.

Я подошел к диспенсеру, налил в мягкий стаканчик немного воды и поднес ей.

— Пейте медленно, Леди Варос, — сказал я. Мой голос прозвучал сухо, безэмоционально. Это был не голос Алекса, который хотел сказать: "Тише, девочка, все позади". Это был голос протокольного советника, активированный ситуацией. — Обезвоживание еще не купировано.

— Он мертв, — её голос был сухим шелестом, едва слышным за гулом вентиляции. — Папа… я видела….

— Да, Леди Варос, — сказал я. Мой голос прозвучал ровно, почти механически. Алекс внутри хотел проявить сочувствие, но программа Гхолы диктовала протокол поведения в кризисной ситуации: Минимум эмоций, максимум фактов. Стабилизировать объект. — Капитан Варос погиб при ударе. Как и офицеры на мостике.

Я протянул ей воду. Она не шелохнулась, глядя на мою руку как на ядовитую змею.

— Пейте. У вас обезвоживание.

Она перевела взгляд на мое лицо. — Почему мы еще живы? Буря должна была раздавить нас.

— Мы провалились, — я убрал руку, поставив стаканчик на столик рядом с ней. — Я успел глянуть на данные сейсмосканеров перед тем, как мы ушли с мостика. Мы угодили в пылевую воронку — что-то вроде зыбучих песков Арракиса, только в масштабе горного хребта. Нас засосало практически мгновенно.

Я сделал паузу, подбирая слова, которые донесут до неё всю серьезность положения, но не вызовут истерику.

— Мы очень глубоко, Элара. Двести метров, может, больше. Давление песка снаружи колоссальное, но корпус фрегата рассчитан на космические перегрузки, он держит. Пока. Мы в стальном пузыре воздуха посреди океана песка.

Её лицо побелело еще сильнее, веснушки на носу и щеках стали похожи на брызги ржавчины. Она попыталась приподняться, но тут же охнула, схватившись за загипсованную ногу.

— Моя нога… что ты сделал?

— Репозиция и фиксация, — ответил я, снова отмечая этот сухой, медицинский тон. Я боролся с ним, пытаясь добавить человечности. — Кость была сломана. Я вправил её и наложил пенный фиксатор. Болеутоляющее еще действует, но скоро начнет отпускать. Вам нужно лежать.

Она смотрела на меня, и я видел, как в её голове рушится привычная картина мира. Гхолы не должны проводить медицинские процедуры. Они не должны разговаривать так… свободно. Они должны стоять в углу и ждать приказа убить или умереть.

— А остальные? — спросила она, цепляясь за надежду. — Экипаж? Колонисты?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Те отсеки, через которые я нес вас, разрушены. Я видел трупы. Много трупов. Верхние палубы выгорели. Но корабль огромен, Леди. Возможно, в других герметичных секторах кто-то уцелел. Мы не узнаем, пока не проверим.

— Кто твой Хозяин? — спросила она. Голос дрожал. — Чья личность в тебе? Ты… ты помнишь себя до?

Вопрос был опасным. В Империи Гхолы с восстановленной памятью — это почти такая же ересь, как мыслящие машины. Если я скажу "да", она может решить, что я сумасшедший маньяк. Если скажу "нет", останусь вещью.

— У меня нет Хозяина, Элара, — я впервые назвал её по имени, нарушая все мыслимые протоколы. Это был риск, но мне нужно было сломать барьер "госпожа-раб". — Контракт аннулирован смертью заказчика. Сейчас я — сам по себе. И ты тоже.

Я снова протянул ей стакан с водой.

— Здесь больше нет титулов. Нет аристократов и слуг. Есть только два выживших в металлической коробке под миллионами тонн песка. И если мы хотим выбраться, нам придется работать вместе. Пей.

Она смотрела на воду, потом на меня. В её зеленых глазах шла борьба. Гордость боролась с жаждой. Жажда победила.

Она неуверенно взяла стаканчик, стараясь не коснуться моих пальцев, и жадно выпила.

— Еще, — потребовала она, возвращая пустую тару. Уже не приказ, но еще и не просьба.

Я налил еще.

— Мне нужно оценить наши ресурсы, — сказал я, когда она напилась. — Я оставлю вас здесь. Медотсек — самое безопасное место на корабле. Герметичное, с автономной вентиляцией. Дверь заблокирована снаружи, открыть можно только капитанским ключом, который у меня. Никуда не выходите.

— Ты… ты бросишь меня здесь? Одну? С трупами в коридорах? — в её голосе снова прорезался детский страх.

— Я вернусь, — твердо сказал я. — Мне нужно знать, сколько у нас еды, энергии и воды. Без этого мы сдохнем через пару дней. А я не планирую подыхать.

Я развернулся и пошел к выходу.

— Постой! — окликнула она меня у самой двери. Я обернулся. Она сидела, обхватив руками плечи, маленькая и рыжая на фоне белого пластика. — Как… как тебя зовут? У "изделий" есть номера, но…

Я на секунду задумался. Алекс? Это имя осталось в другом мире, под серым небом Москвы, среди чертежей насосных станций и недопитого кофе. Здесь Алекс был призраком в машине.

— Кейл, — сказал я первое имя, которое пришло в голову. Кажется, так звали какого-то персонажа из старой игры. Звучало коротко и жестко, под стать этому телу. — Зови меня Кейл.

Дверь медотсека с шипением закрылась за моей спиной. Я остался один в темном коридоре "Последней Надежды".

Я начал инспекцию с грузового трюма, моего "родного" отсека. Теперь, когда адреналин первой ночи схлынул, я мог осмотреть всё взглядом инженера из XXI века, попавшего в далекое будущее.

То, что я видел, поражало и сбивало с толку одновременно.

Корабль был построен из материалов, которые на Земле существовали только в теории. Сверхплотная пласталь, выдерживающая давление сотен атмосфер. Прозрачный алюминий обзорных окон. Композиты, легкие как перо и твердые как алмаз.

Но вот инженерные решения…

Я подошел к вскрытой панели управления шлюзом. Я ожидал увидеть микросхемы, процессоры, привычную электронику. Вместо этого я увидел лабиринт из оптоволоконных кабелей толщиной в руку и блоки, заполненные мерцающими кристаллами.

Это были не компьютеры в моем понимании. Это были специализированные вычислительные кристаллы. Каждый из них был выращен для одной конкретной задачи — следить за составом воздуха или контролировать открытие двери. Они не были объединены в единую сеть, "думающую" за весь корабль.

Батлерианский Джихад. Запрет на мыслящие машины.

Империя не отказалась от высоких технологий. Они просто кастрировали