вообще никакого оружия, только длинные пальцы, нервно подрагивающие за спиной.

И от него веяло чем-то... жалким.

Не холодом, нет — именно жалостью. Как от человека, который всю жизнь пытается казаться значительным, но сам знает, что ничего из себя не представляет.

Стоя рядом с ним, я испытала странный дискомфорт — не страх, не отвращение, а желание отойти подальше и больше не смотреть в эти пустые глаза.

Чем-то он напомнил мне Геннадия Борисовича, только без потных ладоней и звонков мамочке.

— Я устал ждать тебя, — произнёс он, и голос его оказался под стать внешности: тонким, капризным, с ноткой вечной обиды на несправедливый мир.

Меня чуть не передёрнуло.

— Мог бы и не ждать, — бросила я.

Слова сами сорвались с губ, я даже не успела подумать, но у меня прямо язык чесался ему ответить.

Позади раздался топот, и рядом со мной возникла та самая женщина в диадеме, которая называла меня дочкой. Она уставилась на меня с таким выражением лица, с каким свекровь смотрит на невестку, посмевшую пересолить борщ.

— Аэлирин! Как ты разговариваешь со своим мужем? Поклонись перед ним немедленно!

Мужем?

Только не это.

Пожалуйста, пусть это будет сон.

Муж?!

Мне ещё и такого мужа не хватало для полного счастья!

Да что в этом мире не так? Почему мой муж — вот это вот недоразумение, а не это?!

Я резко повернулась к Тариэлю и медленно осмотрела его с ног до головы, с нескрываемым наслаждением задержавшись на широких плечах и сильных руках.

Почему он не такой?

Жизнь определённо несправедлива.

— Аэлирин, — произнёс муженёк тоном обиженного ребёнка, которому не дали конфету, — ты не поприветствовала меня подобающим образом. Я жду.

Жди-жди.

— Аэлирин! — вступилась женщина, и в её голосе слышалась уже не только строгость, но и тревога. — Поклонись немедленно! То, что ты стала целительницей, не отменяет твоего положения в семье. Ты по-прежнему принадлежишь Лоранису и всегда будешь принадлежать ему.

Никогда!

Я проорала это внутри себя так громко, что удивилась, как никто не услышал.

Но что-то удержало меня от того, чтобы заявить это вслух на всю улицу. Какая-то сила внутри, которую я не могла ни обуздать, ни преодолеть. Что-то похожее на внутренний долг, впечатанный в это тело на уровне инстинктов.

И мне это совсем не нравилось.

Я поклонилась.

Да, ломая себя через хребет, скрипя зубами от унижения, но пришлось это сделать. Лучше быстрее отмучиться, чем стоять столбом и краснеть под сотней пытливых взглядов, ожидающих, когда я исполню свой долг.

В ответ на мой поклон муженёк просто улыбнулся — слабой, невыразительной улыбкой человека, привыкшего получать то, что хочет.

— Как всё прошло? — спросил он.

Я открыла рот, чтобы рассказать о странных ощущениях, о том, что я вообще не понимаю, что происходит вокруг, что я, возможно, не та Аэлирин, за которую они меня принимают...

И тут же умолкла.

Потому что Лоранис даже не смотрел на меня.

Он уже отвернулся и обращался к женщине в диадеме, будто я была предметом мебели, который выполнил свою функцию и больше не заслуживает внимания.

Ну конечно.

Как же это знакомо.

— Эвелиссия, — он поклонился перед ней куда глубже, чем я перед ним, — вижу, обряд прошёл успешно.

— Да, ты прав, — кивнула женщина, и в её голосе я услышала облегчение. — Твоя жена осталась жива, духи не стали забирать её душу, а наградили даром. Но дар ещё нужно испытать.

— Видимо, пришло время испытаний, — произнёс Лоранис и улыбнулся так, будто сказал что-то невероятно умное.

Испытать?

Как интересно вы меня собираетесь испытывать? И что вообще придётся делать?

Лоранис с важным видом повернулся ко мне, удостоив своим драгоценным вниманием.

— Аэлирин, я, к сожалению, не смогу присутствовать на твоём испытании, — он вздохнул так тяжело, будто на его плечах лежал весь мир. — Сильно замотался сегодня. Мне необходим отдых.

Ну началось.

Нытьё.

— Но я уверен, что у тебя всё получится, — добавил он милостиво.

Я едва сдержала радость, услышав, что его персона не будет давить на меня своим присутствием во время испытания. Хорошо бы, чтобы он и в жизни моей больше не присутствовал, но с этим, видимо, будет сложнее.

И тут меня накрыло осознание.

Это может быть навсегда.

Он — мой муж.

Я — его жена.

И мы... эльфы.

Эльфы, живущие по строгим традициям и древним обычаям.

Здесь, наверное, даже слова такого не знают — развод.

Или измена.

Это просто ужас.

Надо же было так влипнуть!

Сбежала от одного неудачного брака — и тут же угодила в другой, ещё хуже.

Ну почему? Почему именно сегодня?! Так, Наташа, хватит унывать. Ты сильная женщина, помнишь?

Да!

Так вот, если жизнь здесь окажется совсем невыносимой — просто встанем и уйдём. Лес огромный, и я больше чем уверена, что где-то есть другие племена, где меня примут с распростёртыми объятиями. С моими-то новыми волосами и ногтями. Пффф.

Но в любом случае этому нытику я не дам ни единого шанса.

Его тон, его взгляд, его вечно обиженное лицо — всё в нём вызывало у меня раздражение, стоило мне поднять на него глаза. Каким-то образом этому телу удавалось подавлять мою волю, заставляя кланяться и молчать.

Но ненависть — нет.

Ненависть была под моим контролем.

Глава 5

Поклонившись — скорее моей матери, чем мне — Лоранис развернулся и ушёл прочь, растворившись в толпе зевак со своей вечно обиженной физиономией, и я с облегчением выдохнула, провожая его взглядом.

Скатертью дорога.

Эвелиссия подошла ко мне с хмурым лицом, и в её глазах я прочитала то самое выражение, которое так хорошо знала — она видела меня насквозь, понимала каждую мою мысль, и ей категорически не нравилось то, что она там обнаружила.

Ей это совсем не шло, хмуриться.

Красивая женщина, явно в возрасте, видавшая немало гнусности и жестокости на своём веку, но продолжающая делать вид, будто всё хорошо, будто так и надо, будто мой брак с этим нытиком — лучшее, что могло со мной случиться.

Как тёща, у которой её сыночка — румяный умный мальчик, просто ты так и не научилась с ним обращаться.

А его надо каждый день подбадривать, хвалить, готовить вкусную еду, стирать за ним носки и гладить рубашки.

Ага, ещё сопли подтирать и слюни.

Что я, собственно, и