ней поговорю.

Мы идем вниз по лестнице. Солнце из окна на повороте падает прямо на мои кончики ног, я смотрю на его широкую спину, сердце бьется так, что готово выпрыгнуть из груди. В гостиной старушка стоит посередине ковра, волосы растрепаны, глаза опухли от слез, как два персика. Увидев меня, она не говорит ни слова — и сразу падает на колени. Колени ударяются о деревянный пол, глухой стук прямо в сердце — я испуганно делаю шаг вперед, хочу поднять ее:

— Тетя, что вы делаете! Вставайте скорее! — Не трогай меня! — она отмахивает мою руку, сила такая сильная, что я даже пошатнулась. Слезы текут по морщинам ее лица, она плачет и кричит: — Соня, я прошу тебя, отпусти моего сына! Ты уже разрушила брак старшего, теперь хочешь погубить и младшего? Чем наш род Волковых тебе не угодил, зачем ты разваливаешь нашу семью на куски? Если ты сегодня не расстанешься с Ваней — я умру прямо здесь, на этом месте!

Я стою на месте, рука застыла в воздухе, слезы сразу подступают к горлу — я не могу вымолвить ни слова. Я никогда не хотела разрушать их семью! Я просто хотела после развода быть с человеком, которого носила в сердце восемь лишних лет! Как я стала врагом?

Ваня сразу делает шаг вперед, затягивает меня за спину, протягивает руку к старушке:

— Мама, хватит, давай поговорим нормально. Что это за цирк, не стыдно? — Я не встану! — старушка вырывает руку. — Если ты не разорвешь с ней — я не встану! Я тебе прямо говорю: если ты осмелишься оставить ее у себя — я разобьюсь головой об эту стену, чтобы ты всю жизнь мучился чувством вины!

Она уже бросается к стене, Ваня испуганно кидается за ней, хватает ее за руку, голос даже дрожит от волнения:

— Мама! Очнись! Что ты делаешь! — Это вы меня довели! Я сошла с ума от вас! — старушка плачет, часто дышит, плечи трясутся. — Скажи матери правду: ты не можешь без нее только потому, что той фотографии трехлетней давности? Тогда она еще была женой твоего брата! Если она тогда могла позволить себе лишнее с тобой — потом она и тебе так же изменит! Как ты не понимаешь!

Эти слова как ледяная вода стекают по затылку — я прижимаюсь к спине Вани и чувствую, как его плечи мгновенно напряглись. Мое сердце сразу проваливается в пятки.

Ваня молчит пару секунд, потом говорит, голос твердый как камень:

— Соня не такая. Хватит повторять эту чушь. Я не расстанусь с ней. Делайте что хотите.

Старушка замирает, потом резко разворачивается ко мне, палец дрожит, тычет прямо в меня:

— Скажи! Ты что, приворожила моего сына? Увела брата у собственного мужа — очень довольна собой, да? Она бросается ко мне, хочет царапнуть мне лицо. Ваня быстро оттаскивает меня еще дальше за спину, рычит так, что даже стены дрожат: — Мама! Хватит! Все это моя идея! Я первый влюбился в нее, ждал восемь лет! Хочешь ругать — ругай меня, не трогай ее! — Твоя вина? А все из-за кого! Старушка опирается о диван, отдышалась, достает из сумки стопку бумаг и швыряет их прямо к нашим ногам. Бумаги разлетаются по всему ковру: — Смотри сам! Это все Алексей дал мне! Она полгода назад уже начала переводить свои деньги куда-то, и везде спрашивает — на кого эта вилла оформлена! Она давно все рассчитала! Ждет только развода, чтобы обманом забрать твое имущество! А ты еще защищаешь ее, совсем с ума сошел от бабы!

Я поднимаю глаза на Ваню. Он опустил голову, ресницы отбрасывают тень на лице, подбородок напрягся до предела — он долго молчит. В гостиной так тихо, что слышно, как птицы поют за окном. Эти несколько секунд тишины как медленный нож — каждый удар по моему сердцу.

Я вдыхаю поглубже, сдерживаю слезы, выхожу из-за его спины, наклоняюсь чтобы поднять бумаги, голос глухой:

— Тетя, не сердитесь, я… — Не трогай! Ваня вдруг кричит, хватает меня за запястье — сила такая, что кости болят. Он поднимает голову, глаза красные, как от ярости: — Ты действительно давно спрашивала про эту виллу? Правда?

Я смотрю на него. Сердце мое сразу остывает — холод от макушки до пяток. Я дергаю руку, не могу вырваться, улыбаюсь, а слезы все равно капают:

— Да, спрашивала. Тогда я еще не развелась с Алексеем, я думала: если я действительно разведусь, возьмет ли меня Ваня к себе. Вилла его — если он захочет оставить меня, мы будем жить здесь всю жизнь. Я только один раз спросила. Я никогда не хотела обманом забрать его дом, его деньги. Ты веришь мне?

Ваня долго смотрит мне в глаза. Потом пальцы чуть-чуть разжимаются — но не отпускают. Голос его глухой, как будто из бочки:

— Я верю. Но мама уже пришла, давай поднимемся наверх, все обсудим спокойно, хорошо?

Он тянет меня вверх по лестнице, такой силой, что я еле успеваю переступать за ним. Я оглядываюсь назад — старушка стоит посередине гостиной, смотрит нам вслед, и на губах у нее тихая ухмылка. Я все понимаю: она именно этого и добивалась — чтобы между нами появилась трещина, чтобы Ваня начал меня подозревать, и я сама ушла.

Ночью я просыпаюсь. Рядом со мной на кровати пусто — даже тепло уже остыло. В доме темно, только ночник у двери горит, тускло желтый свет. С лестницы тихо доносится голос — это Ваня говорит по телефону с Алексеем. Я прислушиваюсь и разбираю слова:

— …Рудник на западе я тебе отдам. Ты убери эту хрень из топа поиска, скажи маме чтобы она больше не ездила сюда и не скандалила. Оставьте нас в покое.

Я держусь за перила лестницы, пальцы сжимаются все крепче, ногти впиваются в ладонь — больно, но я не чувствую. Значит, он все-таки договорился с Алексеем. Сделка.

Внизу щелкает кнопка отбоя. Шаги поднимаются по лестнице сюда. Я быстро вытираю слезы ладонью, бегу обратно к кровати, ныряю под одеяло, поворачиваюсь спиной к двери, закрываю глаза и притворяюсь, что сплю.

Дверь тихо открывается. Он тихо ложится рядом, обнимает меня за талию — запах кедра опять обволакивает меня. Я невольно отодвигаюсь к самому краю кровати. Он замирает на секунду, но больше не подвигается. В комнате только