поднимать и разглядывать. Потом обнимает меня за шею, наклоняется и целует — прямо на глазах у Алёшея, жестко, с такой жадностью, что я задохнулась.

— Даже если она была здесь у меня и восемь лет назад — она все равно моя. — он отрывается от моих губ, смотрит на Алёшея прямо, глаза горят. — Сейчас она моя. Что ты мне сделаешь? Завидуй молча.

Алёшей весь посинел, дрожит от ярости:

— Ты с ума сошел… Ты точно с ума сошел…

— Я уже давно сошел с ума. — Ваня еще крепче прижимает меня к себе, голос низкий, уверенный. — С того самого дня, как она первый раз вошла в этот дом и назвала меня по имени — я уже сошел с ума. Тебе не нравится? Терпи. Сам виноват, что не ценил.

Алёшей стоит на пороге, дышит как паровоз, потом тычет пальцем в Ваню:

— Хорошо. Хорошо, я ухожу. Но вы об этом еще пожалеете. Я не дам вам спокойно жить. Ничего не получится у вас.

Он разворачивается, хлопает дверцей машины, черный мерседес сдает задним ходом и уезжает из ворот.

Во дворе сразу становится тихо, только ветер шелестит листьями на деревьях.

Ваня разворачивается, поднимает мои щеки ладонями, вытирает слезы большими пальцами:

— Все уже закончилось. Он ушел. Больше никто не заберет тебя у меня.

Я обнимаю его за талию, проплакала еще минут пять, потом отрываюсь от его груди и спрашиваю дрожащим голосом:

— Ты… ты действительно не веришь ему? Ты действительно не сердишься, что я тогда здесь ночевала, что он сфотографировал меня, что я…

Он закрывает мне рот ладонью, наклоняется и целует:

— За что мне сердиться? Я сержусь только на себя, что меня тогда не было дома, что я не забрал тебя сразу. — он прижимает мою руку к своему сердцу. — Соня, я тебе говорю: что бы ни было раньше, сейчас ты моя. И завтра будешь моя. И всегда будешь моя. Никто тебя не заберет. Я не верю ему. Я верю тебе.

Я прижимаюсь к его груди и разрыдаюсь еще сильнее. Столько лет слез, столько лет тоски, столько лет запретного — наконец-то есть человек, который встал передо мной, закрыл от всего мира и сказал — я верю тебе.

Он обнимает меня за плечи и ведет в гостиную. Мы только дошли до дивана — у него вдруг звонит телефон в кармане.

Он вытаскивает его, смотрит на экран — и лицо сразу становится каменным.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он поднимает голову, смотрит на меня, и в глазах у него все сложно:

— Он не обманул. Действительно выложил фото в сеть. Уже в топе трендов.

У меня в голове сразу гулко — все становится белым.

Он действительно это сделал.

Он действительно вывалил нашу связь на всеобщее обозрение. Теперь все знают.

*(Конец четвертой главы)*

Глава 5. Скандал в топе: трещина между нами

Глава 5. Скандал в топе: трещина в сердце

Холодный свет экрана телефона бьет прямо в лицо — на самой вершине топа горячих запросов висит заголовок, как тонкая игла, медленно вонзается в глаза: "Невестка влиятельного клана Волковых изменяла с младшим братом восемь лет! После развода ушла ни с чем и сразу побежала к любовнику на виллу".

Под заголовком лежит старая фотография трехлетней давности: я сижу на краю кровати в серой футболке Вани, с кончиков волос капает вода, половина лица размыта — и как ни посмотри, все обволакивает неразрешимая двусмысленность. Комментарии прокручиваются с бешеной скоростью, сплошь осуждения, каждое слово вонзается в меня, все твердят, что я беспутная, обманула мужа, восемь лет дурачила брата Волкова.

Пальцы дрожат так сильно, что не могут удержать телефон, экран трясется, в голове гудит, как гром во время ливня за окном — дрожат даже кости. Значит, действительно все кончено.

Когда я уходила после развода, я думала: худшее, что может быть — это начать все с нуля. А что теперь? Весь мир уже знает. Мой начальник — старый друг отца Алексея еще со школы, работу я точно потеряю. И даже клочка ткани, чтобы прикрыться, не останется.

"Не смотри."

Теплая рука ложится сверху на мою, тихо гасит экран. Запах кедра сразу проникает через затылок — это Ваня. Его грудь прижата к моей спине, жар такой сильный, что я даже дрожу:

— Пусть публикует. Не обращай внимания на этих людей. Я разберусь.

— Разберешься? Как? — я поворачиваюсь к нему, слезы сразу катятся вниз, падают прямо на его тыльную сторону ладони. — Миллионы людей уже увидели! Вся твоя семья теперь точно знает, что мы вместе. Что родные скажут про тебя? Как они будут смотреть на меня? Алексей именно этого и хочет — пригвоздить нас к позорному столбу, чтобы все нас ненавидели.

Восемь лет я была женой его брата. Я знаю Алексея Волкова как свои пять пальцев: если что-то ему не досталось — он лучше разобьет на куски, чем отдаст другому.

Ваня поднимает большой палец, стирает слезу с моей щеки. Кончик пальца горячий, взгляд темный, как непроглядная ночь:

— Пусть ругаются. Мне все равно. Мы вместе не для того, чтобы жить для чужого мнения. Наговорятся — и отстанут.

Только он закончил говорить, телефон в кармане вибрирует. На экране высвечивается "мама", черные буквы на белом фоне аж глаза режут. Я сразу замираю, даже дыхание задержала, сердце пропустило удар. Ваня глянул на меня, сразу взял трубку, включил громкую связь — и в гостиной сразу разорвался истерический крик старушки:

— Ваня! Ты с ума сошел вообще? Как ты можешь держать эту женщину у себя на вилле! Она же невестка твоя, жена твоего брата! Как ты можешь делать такую бесстыдную вещь! Выгони ее сейчас же, прямо сейчас!

Брови Вани сходятся на переносице, голос холодный, как лед на вершине горы:

— Она уже развелась с Алексеем, больше не невестка. Я с Соней не на одну ночь — я ждал ее восемь лет. — Восемь лет? Ты что за чушь несешь, черт возьми! — голос старушки сразу подскакивает вверх, дрожит так, что слова разваливаются. — Ты действительно восемь лет ее ждал? Она же законно вышла за твоего брата! Что ты делаешь, наш род Волковых теперь никогда не поднимет голову в московском свете! Как я теперь буду выходить из дома? — Это проблемы