с тем, с кем хотела быть сама.

Я открываю блокнот, первая страница — почерк мамы, немного кривой, но все равно понятный каждом слово:

«Моя маленькая Соня, если ты читаешь это — значит ты уже ушла от Алексея и нашла Ваню. Мама никогда не винила тебя ни в чем, мама только хочет, чтобы ты наконец была счастлива с тем, кого любишь. Не слушай никого, не бояйся ничего — вы с Ваней изначально были друг для друга созданы. Никто не имеет права разлучить вас».

У меня руки дрожат, слезы падают на страницу, размывают чернила.

Значит, все это время мы были должны быть вместе. Значит, Алексей украл наше счастье еще тогда, много лет назад.

Ваня подходит к кровати, садится рядом и берет мою холодную руку в свою горячую. В его глазах огонек горит, яркий как никогда:

— Видишь? Даже наши родители уже все решили за нас. Никому нас не разлучить. Ни мама, ни Алексей, ни весь мир.

Я еще не успеваю ему ответить — как внизу раздается громкий удар, потом звон разбитого стекла, кто-то кричит на весь дом:

«Плохо дело! Старушка Ванюшкина мамка разбила ворота и идет наверх! говорит, если вы не расстанетесь — она подожжет дом!»

Мы с Ваней переглядываемся — в обоих глазах один и тот же ужас и одна и та же решимость.

Она действительно пришла сжечь дом вместе с нами, только чтобы разлучить нас.

Теперь у нас действительно только два варианта: либо расстаться и жить каждому самому по отдельности, либо сгореть вместе здесь и сейчас.

(Конец шестой главы)

Глава 7. Пламя

Запах гари поднимается по щелям между ступенями, с каждой секундой становится все гуще, пропитывает весь воздух. Я стою у двери спальни, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из горла.

Ваня резко дергает меня за спину, подпирает дверь спинкой от тяжелого деревянного кресла у кровати, голос хриплый, как наждачка по дереву:

— Стой здесь не двигаясь, я спущусь сам. Она уже совсем с ума сошла от ярости, действительно может сжечь все. — Я пойду с тобой. — Я цепляюсь за его рукав, ногти впиваются в ткань. — Она пришла за мной, я не могу прятаться, чтобы ты один против нее шел.

Ваня смотрит на меня, глаза красные от волнения, крепко сжимает мою руку и больше не спорит, просто открывает дверь. Дым уже заполнил половину коридора, поднимается к нам по лестнице, я начинаю кашлять, не могу выдохнуть. Снизу сквозь дым прорывается хриплый крик мамы Вани:

— Спускайтесь! Или вы разойдетесь, или сегодня все мы здесь и сгорим!

Мы спускаемся держась за перила, чем ниже, тем гуще дым. Я сразу вижу: ковер у входа в гостиную весь пропитан, светло-желтая бензиновая жидкость растекается по полу к лестнице, резкий запах бензина перебивает даже гарь — старушка действительно разлила бензин. Она стоит посреди гостиной, сжимает в руке коробок спичек, волосы растрепаны как солома, глаза красные, как у дикой зверюги, загнанной в угол.

— Вы наконец спустились. — Она смотрит на нас, голос дрожит так, что слова разваливаются. — Я спрашиваю последний раз, Ваня. Ты разорвешь с ней или нет?

— Я не разорвусь. — Ваня крепко прижимает меня к себе за спиной, стоит прямо, не сгибается. — Если идти — то мы идем вместе. Если умирать — то тоже вместе. — Ты… ты ради этой женщины готов даже от матери отказаться? — Старушка не может вдохнуть, кашляет от дыма. — Я не отказываюсь от матери, это мама отказывается понять меня. — Голос Вани дрожит. — Мы с Соней должны были быть вместе еще двадцать лет назад, это Алексей ее украл. Почему ты до сих пор не хочешь этого понять?

Я выхожу из-за его спины, сжимаю в руках старый блокнот моей мамы, смотрю на старушку, голос ровный, но дрожит от волнения:

— Тетя, это правда. Это блокнот моей мамы, вы можете сами посмотреть. Моя мама и отец Вани еще тогда договорились, что я выйду за Ваню. Это Алексей воспользовался долгом моего отца, заставил отца выдать меня за него, украл меня у Вани.

Старушка смотрит на блокнот в моей руке, не двигается. За моей спиной вдруг раздаются шаги — Алексей расталкивает репортеров у входа, проходит внутрь, от него несет перегаром, он тычет пальцем мне в лицо и орет:

— Врешь! Все это выдумка, чтобы обмануть маму и отобрать у меня дом и имущество! — Если это выдумка — открой и посмотри. — Ваня выдвигает блокнот вперед. — Ты боишься дать маме посмотреть, да?

Лицо Алексея сразу становится белым как бумага, он протягивает руку чтобы вырвать блокнот, Ваня отводит руку назад и прямо вкладывает его в ладонь старушке. Старушка дрожащими руками открывает первую страницу, прочитывает одну строчку — и слезы сразу капают на бумагу. Она поднимает голову, смотрит на Алексея, голос меняется до неузнаваемости:

— Это… это правда?

Алексей видит, что скрывать больше нечего — и вдруг смеется, смеется безумно, широко открывая рот:

— Ну правда, ну и что? Тогда мне нужна была доля в руднике, которая была у мамы Сони. Если бы я не отобрал ее у Вани, откуда бы я взял деньги на все это? Она всегда была моей, Ваня просто сам не смог меня победить, что теперь говорить!

— Ты… — Старушка не может вдохнуть, качнулась, родственники быстро подхватывают ее. Она тычет пальцем в Алексея, долго не может вымолвить ни слова — Я… я вырастила тебя, а ты меня так обманул все эти годы!

— Мам, ты уже мне помогла, довела их до края, что теперь говорить. — Алексей разводит руками, ухмыляется. — Или ты помогаешь мне вернуть Соню, или они вместе сгорят здесь, мне уже все равно, я уже все свое получил.

У меня все кровь застывает в жилах. Значит, все с самого начала было подстроено — восемь лет нашей с Ваней тихой боли, восемь лет разлуки — все это он рассчитал шаг за шагом.

Ваня делает шаг вперед, еще крепче прижимает меня к себе, смотрит на Алексея, голос холодный как лед:

— Ты никогда не получишь ее. Соня моя, и ты никогда не отберешь ее у меня. — Ну тогда давайте сгорим вместе! — старушка кричит, отталкивает родственников, поднимает над головой коробок спичек. — Если вы