вернуть все то, что пропустил за эти восемь лет. Я обнимаю его за шею, отвечаю, языки сплетаются, в комнате только наше горячее дыхание, душное, сладкое.

За окном дождь кончился, птицы поют на деревьях, воздух пахнет свежей травой после ливня, в кровати только наше общее тепло, и восемь лет это сердце, что висело на ниточке, наконец опустилось на место.

Он встает и резко дергает шторы в стороны — солнце сразу заливает всю кровать. Я прищуриваюсь от яркого света, смотрю на него. Он стоит у кровати, против солнца виден только силуэт — широкие плечи, узкая талия, все мышцы так красиво очерчены. Вчера я была слишком смущена и слишком взволнована, чтобы разглядеть как следует.

Он оборачивается и видит, что я смотрю на него, смеется низко:

— Нравится?

Я краснею, натягиваю одеяло на голову:

— Не нравится.

Он подходит быстрым шагом, резко дергает одеяло вниз, наклоняется к самому уху:

— Не нравится, а поздно. Вчера уже все трогала, теперь не отвертишься. Никуда не отпущу.

Он тащит меня в ванную, набирает полную ванну горячей воды, обнимает сзади. Я прислонилась к его груди, смотрю, как его рука намыливает меня пеной, пена покрывает все тело, пальцы скользят по коже — я снова вся вспыхнула до самых пяток. Он кусает ухо, дыхание горячее:

— Вчера уже все было, чего еще стесняться, малыш?

Я поворачиваюсь, обнимаю его за шею, сама целую его глубоко. Пена стекает по нашим телам, горячая вода шумит по стенкам, в ванной весь пар, как в тумане. Он обнимает меня и прислоняет к бортику ванны, я цепляюсь ногтями за плитку — он прижимается ко мне сзади и хрипло зовет мое имя: Соня… Соня…

В этот раз нежнее, чем вчера, но еще больше затягивает, еще больше хочется — чтобы это никогда не кончалось.

После ванны он дает мне свою длинную футболку — она доходит до середины бедра, я иду босиком по мягкому ковру, он обнимает сзади, подбородок кладет на макушку:

— Пойдем, я приготовлю завтрак. Никто не голодный ходить не будет.

Кухня на первом этаже, солнце льется через большое панорамное окно, так ярко, что слепит глаза. Он стоит у плиты, жарит яичницу, я стою в дверях и смотрю на него — надел фартук, рукава закатал, видно крепкое предплечье, переворачивает яичницу уверенно, красиво. Я и не знала, что он умеет готовить.

— Ты правда умеешь готовить? — я удивляюсь, голос тихий.

Он оборачивается и смеется, глаза блестят:

— Мой брат с детства ничего по дому не умел, когда родители были заняты на работе, всегда готовил я. — он сделал паузу, смотрит на меня прямо. — Тогда, когда ты первый раз пришла к нам на новогодний ужин, тот суп, что ты хвалила — я готовил.

Я замираю на месте.

Значит, еще тогда… уже тогда он…

Он кладет яичницу и поджаренные тосты на стол, наливает два стакана горячего молока, машет мне рукой:

— Иди садись. Когда эвакуатор приедет, ты сытой будешь.

Я держу стакан с горячим молоком, пальцы греются от тепла:

— Ты действительно думаешь, что я еще уйду?

Он смотрит на меня прямо, кладет вилку, берет мою руку в свою большую горячую ладонь:

— Если захочешь уйти — я не буду держать. — большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони, медленно, настойчиво. — Но я тебе говорю сразу, Соня: ты сделаешь хоть шаг к выходу — я догоню тебя хоть на краю света, схвачу и обратно притащу. Ты уже никогда от меня не избавишься. Поняла?

Я смотрю на него, и слезы снова капают из глаз прямо на стол:

— Я не уйду. Никуда не пойду. Мне уже восемь лет как надо было быть здесь. Надо было прийти к тебе давно. Я сама дура, что столько лет терпела.

Он встает, подходит, поднимает меня и обнимает крепко-крепко, прижимает к груди:

— Ну все. Теперь пришла. Теперь все будет хорошо. Больше никто не обидит.

Мы сидим за столом, едим завтрак, он намазывает мне джем на тост и рассказывает — все эти годы он следил за мной. Каждый мой пост в инстаграме он читал, каждый раз, когда я с моим бывшим ссорилась и выкладывала грустные сторис — он уже тогда хотел сесть в машину и приехать за мной, забрать меня от него. Один раз даже уже выехал из дома, его друзья едва остановили.

— Я тогда себе сказал: если ты с ним не выдержишь и уйдешь — я сразу тебя забираю. Ты только повернись, я сразу тут. — он сжимает мою руку, пальцы крепко. — Я не думал, что ты сама придешь. Да еще и ливень привел тебя прямо к моим дверям. Это судьба, Соня. Это бог сам нас свел.

Я кусаю тост и киваю, слезы капают на тарелку:

— Да. Судьба.

Восемь лет мы оба ждали, оба терпели, оба прятали чувства — наконец бог не выдержал и сам толкнул меня к его дверям.

После завтрака я подхожу к мойке, хочу помыть посуду — и вдруг за воротами слышен шум двигателя машины.

Мы оба замерли.

Кто это может быть в такую раннюю пору?

Ваня сразу ставит чашку на стол, идет к окну, отодвигает край занавески и смотрит на улицу. И его лицо сразу становится чернее тучи.

Я подхожу к нему, прижимаюсь к спине, выглядываю из-за его плеча — на парковке у ворот стоит черный мерседес, дверь открывается, оттуда выходит мой бывший муж, его старший брат, Алёшей. В костюме, при галстуке, как на работу.

У меня в голове сразу — гуд, все внутри похолодело.

Как он узнал, что я здесь? Кто сказал ему?

Ваня сразу дергает меня за спину, прячет меня за собой, крепко сжимает мою руку, голос низкий, ледяной:

— Не бойся. Я с тобой.

И в этот момент раздается звонок в дверь — громкий, резкий, разрывает тихую утреннюю тишину на клочки.

*(Конец третьей главы)*

Глава 4. Противостояние у порога

Ваня идет открывать дверь, я сжимаю край его футболки и крадусь за спиной — руки ледяные, трясутся так, что не удержать.

Восемь лет я даже мечтать не смела, что снова встречу Алёшея вот так.

Щелкает замок, на пороге стоит мой бывший — дорогой костюм, волосы уложены как на глянцевой обложке. Он видит меня в чужой огромной футболке,