А чтобы вам ясней была эта «тектоническая» премудрость – «отодвиньте любую раскрытую хорошо напечатанную книгу от ваших глаз на такое расстояние, чтобы слова и строки сливались в общее пятно».

Какая ослепительная мысль!

Мы, наивные, думали, что достоинства хорошо напечатанной книги выступают при рассмотрении ее на близком расстоянии, при чтении. Оказывается, нет. Надо слить все буквы и строки в одно общее пятно и строить из этого черного сплошняка плюс белые поля архитектурные здания. В этом, оказывается, искусство книги.

Но, в таком случае, при чем тут книга? При чем читаемый текст? Не проще ли взять белый лист бумаги и, располагая на нем черные пятна, решать «тектонические» проблемы? Ведь если все буквы и строки слиты в одно общее пятно, то совершенно же безразлично, что в это пятно слилось – мудрые мысли ученого, вдохновенные стихи поэтов, чудесные детские сказки, адреса телефонных абонементов или сведения о движении товарных цен на зерновые хлеба.

Ведь только при этом условии можно белые поля и черный текст рассматривать как равноправные элементы некоего архитектурного построения и толковать о фундаменте, о раме и о законах цветового сочетания. Только тогда получают некоторый эстетический смысл эти сакраментальные «поэтому надо». В противном случае вся тектоника летит к черту и единственный полноправный хозяин страницы, текст, забирает себе столько места, сколько ему надо и как ему надо, совершенно не считаясь с «художественными» интересами подвластного ему белого поля.

Но какое дело профессору Сидорову до текста? Говоря о виньетках и заставках, он восклицает:

«Украшающая вершину страницы заставка пусть помнит закон полей, о котором мы говорили. Пусть помнит оканчивающая страницу концовка, что ее дело – дать успокоение глазу, поставить последнюю зрительную точку для читателя. Пусть помнят художники-украшатели, что виньетка и заставка должны логически откликаться на ту же прозрачную комбинацию набора, которая дана печатными строчками».

И тут же: «пример связи текста с рисунком в общее декоративное целое». «Рисунок солнца и облаков столь же линеен, прозрачен, отчетлив, как и сама буква. Если рассматривать как первую (!) данность рисунок, то равным образом буквы текста на него откликнулись столь же хорошо. Встреча произошла: большего и не надо (!)».

Кому не надо? Вам, профессор Сидоров, и вам подобным эстетам, книгу не читающим, а созерцающим. Вам, которым поэтому безразлично, кто на что откликается – рисунок на текст или текст на рисунок, для которых и текст и рисунок сливаются в одно декоративное целое.

Ну а тем, кто книги читает, а не созерцает этой переклички, далеко не достаточно, и прав упоминаемый вами книгоиздатель, который выгнал всех художников с их виньетками, заставками, рамами, фундаментами и декоративными целыми. Уверен, что все читатели, не созерцатели, скажут ему за это спасибо.

4

Тринадцать страничек, не более, посвящает профессор Сидоров «тектоническим» рассуждениям о наборе и верстке. Остальные 72 страницы отданы обложке и иллюстрации, которые, не в пример бумаге и формату, профессор Сидоров причисляет к основным элементам книги.

Верный своему взгляду на книгу как на зрелище, профессор Сидоров начинает: «С общей точки зрения теории искусства зрительного (?), куда войдет и книжное, можно установить некоторые предпосылки основной оценки обложки».

Каковы же эти предпосылки?

«Рожденное из коммерческой рекламы искусство обложки дает возможность увидеть и ознакомится с книгой издали».

Правильно. Обложка – прежде всего реклама книге. Значит, при выборе обложки приходится руководствоваться всеми теми же соображениями, которыми руководишься при всякой рекламе, а именно: кругом потребителей, к которым реклама обращается; уровнем их интеллектуального развития, их психологией. Точным учетом этих данных определяется характер обложки.

Но так думаем мы, а профессор Сидоров полагает совершенно иначе.

«Сделав из обложки какое-нибудь самое невразумительное пятно, можно заинтересовать зрителя настолько, что он неизбежно подойдет и раскроет книгу».

Чего же лучше? Цель достигнута, реклама подействовала. Нет.

«Это прежний эпатирующий, то есть раздражающий нарочно стиль… еще не умерший ныне, но, надеемся, не имеющий дожить до будущего воплощения наших идеалов (!)».

Не знаю, о каких идеалах говорит профессор Сидоров, но считаю, что стиль нарочно раздражающий и настолько заинтересовывающий потребителя, что он неизбежно подойдет и раскроет книгу, – неплохой стиль для рекламной обложки.

Но профессор Сидоров боится рекламного шума. Он находит, что «цель завлечения должна ограничиваться одним: обложка должна быть заметной и привлекательной. Под этим мы разумеем не подачку часто очень пошлым обывательским вкусам, а, скорее, отсутствие чего-то отталкивающего».

Но и это слишком рискованно, и профессор Сидоров с грустью добавляет: «Опасность в том, что в искании заметности и привлекательности нелегко остановиться (!)».

Да, профессор. Реклама такая вещь – как пойдет крыть, так ее ничем не остановишь. Выход один – превратить обложку из орудия агитации и пропаганды книги в произведение искусства.

Так и поступает профессор Сидоров.

«Произведение искусства тогда только оправдано само в себе (!), когда оно блюдет свои собственные (!) законы, не хочет перепрыгивать через собственную голову… Картина должна быть прежде всего картиной, статуя статуей, плакат плакатом и книжная обложка не чем иным, как книжной обложкой… Мы здесь говорим, само собой разумеется, о серьезных (?) художественных задачах обложки. Мы не считаем такими любимую иностранцами рекламу, где даже не на обложке, а на особой обертывающей книгу полоске бумаги напечатано: “новость”, или “удивительно интересно”, или “продано этой книги сто миллионов”».

И делу конец! Обложка благополучно спаслась в тихую обитель эстетики, где не потревожит ее шум мирской жизни.

Но замечательно, что этот маневр профессор Сидоров облекает в форму самого подлинного «прозискусства».

Профессор Сидоров отлично знает, что старая эстетическая церковь сейчас не в фаворе, что надо действовать с умом, надо создавать новую «живую» церковь.

Делается это так.

Для диверсии горячо протестуют против обложки как самоцели, а затем вместо единственно логической с производственной точки зрения связи обложки с потребителем книги подставляют ее связь с текстом книги. Получается очень убедительно и производственно.

Но что такое эта связь обложки с текстом? Да то же, что и сливание заставки с набором в одно декоративное целое. Обложка и текст перекликаются, а читатель и книгопродавец недоумевают, – какова же их роль в этом любовном дуэте, где, как мы уже знаем, все дело в том, «чтобы произошла встреча»?

Вот где опасность производственной фразеологии в устах эстета выступает особенно ярко. Те же как будто слова, а смысл совсем другой.

«Когда рисует обложку художник, не знакомый даже с общим характером книги, он непоправимо грешит… Еще больше грешат современные, русские особо, мастера обложек в том несказуемом (?), что,