действительной жизни материал – одно из замечательных качеств Маяковского.

И в то же время он ни в какой мере не был похож на бойких рифмоплетов, готовых в любой момент, на любую тему зарифмовать любое количество газетных строк. Для Маяковского газета, плакат, реклама были не «отхожим» промыслом, не «прикладным» ремеслом, а подлинной творческой работой, на которую он затрачивал огромный запас своих поэтических сил.

Поэтому не правы были те, кто предсказывал Маяковскому быстрое забвенье, – те, кто скептически говорил о нем: «однодневка», «злободневник». Сам Маяковский на поданную ему записку: «Ваши стихи слишком злободневны. Они завтра умрут. Вас скоро забудут. Бессмертие не ваш удел» ответил: «А вы зайдите через тысячу лет. Тогда поговорим».

Для многих поэтов реклама – это пустяк, баловство. Для Маяковского рекламный стих – большое, ответственное поэтическое задание. Поэтому и рекламные стихи Маяковского проживут тысячу лет как классические образцы рекламного стиха нашей советской эпохи. К ним в полной мере могут быть отнесены слова, сказанные Маяковским в «Во весь голос»:

«В курганах книг,

         похоронивших стих,

железки строк случайно

         обнаруживая,

вы

 с уважением

         ощупывайте их,

как старое,

         но грозное оружие».

В руках Маяковского реклама была не только оружием борьбы за советскую торговлю, но и оружием политической агитации и культурной пропаганды. Чрезвычайно любопытны в этом отношении конфетные бумажки со стихами, пропагандирующими новые метрические меры.

По заданию Моссельпрома Маяковский сделал стихотворные подписи к двум сериям конфетных оберток: к карамели «Новый вес» и к карамели «Новые меры». В первой было 12 номеров, во второй 24. Каждый номер разъяснял, как переводить старые меры и вес на новые.

Например:

«Сто граммов

Так во всем ведется мире,

Отливают в граммах гири:

Перевод и прост, и прям —

Четверть фунта – сотня грамм».

Или:

«Фунт = 400 грамм

Упирай на этот пункт.

Новый разум вырасти.

Тянет граммов старый фунт

Около четыреста».

Еще:

«Запомни расчет. Очень важен:

Два метра – приблизительно сажень.

Узнаем, не тратя догадок уйму:

22 1/2 миллиметра равняются дюйму.

В гектаре 10 000 метров квадратных.

И пустяк сосчитать туда и обратно».

Конечно, сейчас, когда метрические меры стали у нас азбукой, арифметические подсчеты на конфетных бумажках были бы весьма неуместны.

Было бы чрезвычайно нелепо, если бы кто вздумал в подражание «классическим» образцам советской рекламы печатать на «трюфелях» таблицу умножения в метрах и граммах.

Но, с другой стороны, нельзя успокаиваться на «исконных», стандартных формах в подаче и рекламировании наших советских товаров. Не менее нелепо звучат сейчас этикетки «Ноблес», «Пти-фур», «Драже» и т. п. или конфетные коробки с традиционными художественными портретами красавец.

Не надо слепо подражать Маяковскому. Но следует с той же настойчивостью и страстностью, как это делал Маяковский, искать в нашей живой действительности творческих импульсов для своей работы, будь то большая поэма или короткий рекламный стишок.

Сумел же Маяковский на конфетной бумажке карамели «Красная Москва» под рисунком Кремля подписать строки, которым могли бы позавидовать многие наши поэты:

«Слушай, земля,

         голос Кремля».

С моссельпромовских реклам Маяковского прошло много времени. Изменилось лицо нашей страны, изменилась политическая обстановка, изменились задачи советской торговли. Нет частника, противостоящего государству. Вопрос «кто кого» решен окончательно и бесповоротно. Но на смену решенным задачам встали новые, не менее значительные, не менее насущные.

В наши дни советская реклама возрождается в новом качестве, с заданиями, соответствующими сегодняшнему этапу развития советской торговли и интересов потребителя. К этому большому и ответственному делу должны быть привлечены художественные силы страны, в том числе, разумеется, и поэты. И тут уместно вспомнить о работе Маяковского, о той серьезности, о том внимании, с которыми он подходил к рекламным заданиям Моссельпрома и других торгующих организаций.

В своей автобиографии он говорит об этой работе: «Несмотря на поэтическое улюлюканье, считаю, что “Нигде кроме, как в Моссельпроме” – поэзия самой высокой квалификации».

Для Маяковского не существовало деления поэзии на «высокие» и «низкие» жанры. Для него существовало только одно деление: нужные стихи и ненужные. А если нужные, то надо их делать на всю свою поэтическую силу, не смущаясь никакими ирониями любителей «изящной словесности».

Без такой решительной, категорической установки нельзя написать хороших действенных рекламных стихов. На одной «бойкости пера» не выедешь.

В этом – учеба у Маяковского.

Услужливый эстет

Не для того был дан художникам лозунг «в производство», не для того была до конца вскрыта фальшь «свободного» станкового художества, чтобы господа эстеты со всеми своими навыками, красочками, кисточками, рамочками, вкусиками перекочевали из комнатушек-мастерских в просторные залы фабрик и заводов.

Не о новом загаживании производства «художественной» пачкотней шла речь, но о полном разрыве с прежними кустарными станковыми традициями и о коренном перерождении художественного труда на основе коллективизированного индустриального производства.

Самые опасные враги новой мысли, нового начинания – это «приемлющие». Ни капельки не изменяя своим реакционным верованиям, эти господа необычайно быстро усваивают фразеологию новаторов, их словечки, их темы – и, не обремененные заботой дальнейшей разработки новой идеи, пишут статьи, брошюрки, книги для широкого потребления, ловкой комбинацией старых понятий с новыми словечками сбивая с толка доверчивых, неискушенных читателей.

Такую брошюрку под названием «Искусство книги» написал профессор Сидоров.

1

Профессор Сидоров хочет говорить об искусстве книги, что, по нашему разумению, значит – «умение сделать книгу». Для нас книга – одна из форм фиксирования и передачи живой речи техникой печатного дела. Задача в том, как сделать, чтобы эта речь была фиксирована и передана наилучшим способом. Хорошо сделанная книга – это книга, в которой поставленная задача разрешена наилучшим образом.

У профессора Сидорова на этот счет другой взгляд.

«Книга есть прежде всего (!) некий предмет, который должно взять в руки, осмотреть глазами» (стр. 12).

Такой взгляд общеизвестен. Это взгляд людей, покупающих книги в роскошных переплетах, богато иллюстрированные, с виньетками, с заставками, на дорогой бумаге, – которые ставят книжки эти в шкаф под стекло или кладут в гостиной на стол, никогда их не читая и только хвастаясь ими перед знакомыми.

Но профессор Сидоров пытается – и в этом весь