мотив был представлен как основной, хотя конечно и других сопутствующих дел имелось предостаточно. Вот например с французским Президентом пообщаться в «интимной» обстановке. У нас с лягушатниками имелось немало точек напряженности, хотя бы по Африке той же, но с другой стороны и взаимовыгодные пересечения тоже имелись. В общем — как обычно это в жизни и бывает.

— Можно и так сказать, — согласился я. Несмотря на отнюдь не блестящие рейтинги Дукакиса, он все же смог на прошедших в прошлом ноябре выборах одержать верх, хотя нижнюю палату демократы все же упустили, пусть и с минимальным преимуществом республиканцев. — Однако дело не в этом. Я убежден, что в отсутствии диктата США над Западной Европой мы могли бы сосуществовать гораздо более… Мирно. Уж точно вам не пришлось бы повышать расходы на оборону до 4% ВВП.

А кто Дукакису эту концепцию впарил, что европейцы мало тратят денег на свою оборону, мы конечно вспоминать не будем.

— Давайте не будем это обсуждать, это бессмысленно, — пожал плечами француз. — А то ведь я могу начать агитировать вас присоединиться к декларации в поддержку Тибета.

Китайцы в очередной раз начали зажимать «бедных тибетцев». Закрутили гайки, посажали таких-то там монахов, предприняли разнообразные дискриминационные действия, «включая подавление свободы выражения мнения, строгий надзор за населением, контроль за религиозной деятельностью и расселение китайских колонистов ханьской национальности». Последнее, как можно было догадаться, цитата из совместного коммюнике министров иностранных дел стран ЕС. Ну хотят они с Поднебесной ссориться из-за каких-то там тибетцев, пускай развлекаются, мы это можем только приветствовать.

— Ну нет, вот в эти свои мелкие игры с электоратом втягивать меня не нужно, — француз на мой ответ только посмеялся. Это на публику перед камерами они все такие твердые во взглядах и несгибаемые защитники демократии, а вот в беседе тет-а-тет нередко демонстрируют поразительную разумность. Забавно, обычно это советских политиков дундуками заидеологизированными любят представлять, но на самом деле свободные от электорального давления наши представители нередко оказываются гораздо более адекватными, чем «демократические» коллеги. — Лучше скажите, что вы по поводу Квебека думаете?

В Квебеке активно росла поддержка местных националистов, причем настолько, что это уже выходило за рамки сугубо местечковой политики и становилось по-настоящему глобальным фактором. Дело в том, что начало 1990-х для всей Канады стало тяжелым временем с точки зрения экономики. Как уже упоминалось, создание ЗСТ с США канадцы успешно провалили, при этом данная страна все равно была максимально ориентирована в экономике на южного соседа, поставляя туда большую часть идущего на экспорт сырья. Нефть, лес, уран — много чего туда шло, но тут вмешались два фактора. Во-первых, в самой Америке 1990–1992 годы были экономически далеко не блестящими, рост ВВП там болтался на уровне 0,5–1,5%, а во-вторых, на те же доли рынка начал претендовать СССР со своими товарами и оказалось, что ту же нефть, лес или уран мы можем поставлять тупо дешевле. Это вылилось в то, что экономический рост Канады в 1990–1992 суммарно составил весьма «солидные» 1,2%. Есть чем гордиться.

На этом фоне Либеральная партия проиграла прошедшие в начале 1993 года выборы в парламент с разгромнейшим счетом. Настолько разгромным, что официальной оппозицией, получившей вторую по размеру фракцию в парламенте, стал Квебекский Блок! Понимаете всю шизофреничность момента? Второй результат по всей стране получила партия, которая декларирует желание отсоединить свой регион и которая в самом Квебеке получила 62 из 75 мест. Учитывая, что в конце 1994 года в Канаде должны были пройти местные выборы, националисты могли скоро получить тотальное большинство уже в местном законодательном органе и это теоретически открывало дорогу к проведению референдума и объявлению независимости.

В нашей реальности события шли похожим образом, только чуть менее жестко по причине, видимо, лучшего экономического состояния страны — люди все же там были настроены не так радикально и объявленный в 1995 году референдум в итоге провалили, хоть и на тоненького. 50,8% против 49,2%. Какие шансы, что тут эти полпроцента сыграют в обратную сторону? Мне виделось, что такие шансы есть и причем весьма не маленькие.

— Это внутренние дела Канады, мы не можем и не должны в это вмешиваться, — пожал плечами Ширак.

— Я думал, Франция всегда поддерживает людей, разговаривающих с вами на одном языке… — аккуратно забросил удочку я, впрочем без особой надежды. Даже если сидящий рядом француз всем сердцем болеет за успех квебекских националистов, то вряд ли будет как-то публично по этому поводу высказываться. — Особенно в случае, если Оттава выберет силовой вариант…

— Силовой вариант недопустим, — видимо, какая-то линия в недрах Елисейского дворца была все же сформирована, — в случае если произойдет референдум и народ Квебека скажет «да» независимости, Франция станет первой страной, которая его признает, но до этого мы не будем вмешиваться.

— Хорошо, — я кивнул, принимая это к сведению, — в таком случае вам вероятно будет интересно ознакомиться с планом канадского правительства по фальсифицированию результатов референдума в случае его проведения. Это уже практически открыто обсуждается в кулуарах. Вплоть до завоза боевых групп и срыва проведения референдума, если результат будет понятен заранее…

— Главное не допустить Турецкого сценария, а со всем остальным мы, я уверен, справимся.

С Турцией конечно все получилось практически идеально, если бы не беженцы. Нам пришлось создавать целую сеть лагерей для беженцев на территории «Коммунистической Турции» и Сирии, строить временное жилье, выделять продовольствие, одежду, медикаменты. Население Турции на момент начала всей этой истории составляло около 55 миллионов человек, что по европейским меркам — очень немало, а гражданская война вынудила — по данным ООН во всяком случае, у нас возможности собирать статистику там были очень ограниченными — порядка 6 миллионов человек стать перемещенными лицами. Около миллиона турков смогла уехать на территорию Западной Европы и тысяч 300 в итоге осело у нас.

Для этого пришлось фактически создавать совершенно новую структуру, которая бы занималась вынужденными переселенцами. То есть сначала людей, вынужденных бежать из своих домов, собирали в лагеря за пределами СССР, потом с ними проводили работу врачи и административный персонал, всех проверяли на болезни и анкетировали, потом отбирали желающих покинуть эти учреждения и при этом потенциально полезных для Союза. Понятное дело, средний турок предпочел бы ехать не в СССР, а в условную Германию, но европейцы, как водится, сначала принимавшие беженцев скопом и без особого разбора, быстро «накушались» и закрутили гайки, ну и мы тоже перевозку людей на Лазурный берег оплачивать отнюдь не горели желанием. Хочешь — найдем тебе работу и