Пришлось привлекать Азимута и Эскулапа, чтобы они подняли приличный щит и накрыли трибуны, чтобы никого ненароком не задело.

Помню, в тот же день, как мы договорились проверить наши таланты до конца, к нам в дом прибежал запыхавшийся, с потной лысиной, городничий.

Поначалу, он был жутко напуган. Он причитал, пытался уговорить меня решить дело миром, а когда я, наконец, донёс ему мысль, что выбора нет, то…

Его словно переключило. Станиславский оказался крайне предприимчивым человеком. Как мне кажется, он живёт принципом: «Не можешь остановить — возглавь!». Он сразу уточнил насчёт зрителей, выяснил безопасную зону, выбрал место с возвышением неподалеку и принялся уговаривать меня сделать там трибуны для уважаемых горожан.

Сюрреализм данной ситуации был в том, что я шёл на это мероприятие, на бой до смерти, но выглядело это словно я пришёл на ярмарку. Не хватало столба с цветными лентами, скоморохов и зазывал на кулачные бои.

Я не фанат дуэлей, особенно одаренных людей, но у меня есть такой опыт. Но эта… Эта дуэль, честно, была самой странной в моей жизни.

Сюрреализм в чистом виде.

Городничий, в старомодном, но тем не менее отличного покроя костюме. В цилиндре, с тростью, стараясь сохранить спокойное и отрешенное выражение лица, спрашивает ритуальную фразу. Народ на трибунах притих так, что было слышно шелест деревьев. И Макс, что хмуро смотрел на меня в первых рядах на трибуне.

Да, я его предупредил, что его попытаются спеленать, вне зависимости от результата боя. Он уже выдавал вполне приличные каменные шипы и воздушные лезвия. Щит его тоже не дрожал и он наконец научился им манипулировать. Я был спокоен за него, тем более, что прибывшие люди были не только без дара, но и не прихватили с собой артефактов.

Что же до самого боя, то…

* * *

— Михаил Валерьянович, — подошел ближе мужчина с короткой бородкой и поправил ворот белоснежной рубашки. — Может вы меня все же просвятите? Зачем это?

Мужчина кивнул на двух магов в поле, чуть ниже по склону, что подняли над головой руки. Над руками проявилась их стихия.

— Не то, чтобы мы не интересовались, но одарённых у нас… один. А лезть в правила дуэли с магией мы…

— Понимаю, — вздохнул Эскулап. — Демонстрация стихии перед боем — это своего рода приличное появление. Раньше, лет сорок назад, это считалось надменностью, насмешкой над противником если вам угодно, но сейчас — это правило хорошего тона.

— Вот как? — удивленно поднял брови мужчина. — Отчего же?

— Раньше дуэли очень часто заканчивались смертью… Семён Евгеньевич, так?

— Совершенно верно, — кивнул мужчина и пригладил короткую аккуратную бородку.

— Так вот. Раньше, любое преимущество могло спасти тебе жизнь. Поэтому, в бою насмерть подобная демонстрация считалась… Скажем так: самоуверенным поступком.

— А как же сейчас? Бой ведь до смерти, верно?

— Верно, но после недовольства государя, из-за гибели одарённых, был вынесен неофициальный запрет на бои до смерти.

Семён Евгеньевич нахмурился, пробормотал что-то одними губами и спросил:

— Соколов, да? Покушение на государеву кровь?

— Именно так. Любов, по факту, не имел отношение к государеву роду, но его супруга — да. И, в результате, за ту дуэль Соколову впаяли покушение, со всеми вытекающими, как раз из-за неудовольствия государя. Война только прошла. Одаренных мало, а они, как звери дикие, друг другу глотки грызли.

В этот момент, от парочки быстрым шагом, в сторону трибун и магического щита, рванул городничий. Семён Евгеньевич же сделал шаг и более тихим голосом спросил:

— Не поймите меня неправильно. Мы всей душой за Константина Александровича, но… Есть ли вероятность его проигрыша? Всё же, соперник иностранец и опытный бретер…

Эскулап хмыкнул, покосился на стоявшего рядом с ним дворянина и с лёгкой улыбкой спросил:

— Сударь, прав ли я буду, если мне на секунду померещиться, что в данном славном городе имеет место быть… тотализатор?

— Что вы! — тут же отшатнулся мужчина. — Ну, какой тотализатор? Кому он нужен в нашей глуши? У нас всего лишь дружеские споры. Так, сотню другую можем поставить исключительно для азарта и развлечения. Никакого тотализатора и прочих неприличных…

— Как жаль, — поджал губы Эскулап. — Признаться, я и сам довольно азартный человек.

Аристократ с удивлением осмотрел Кнауфа, оглянулся на трибуны и произнёс:

— Может быть вы тогда загляните к нам, Николаевым, как-нибудь вечерком?

— Не откажусь, но сразу предупрежу — в картах я хорош…

В этот момент раздался свист и резкий хлопок.

Шотландец ударил первым. Он ударил по чёрному щиту тёмного мага водным лезвием и тут же выдал ещё одно. Затем ещё и ещё, с каждым разом поднимая темп.

Удары сыпались и сыпались, заставляя щит Чернова дрожать. Казалось вот вот и он лопнет, прогнется и, рассчитывая на это, О’коннор резко отскочил, скрестил руки на груди, а затем резко раскинул в стороны.

БУДУМ!

В темный покров ударила глыба льда, разлетевшись на осколки.

Осколки вспахали землю, на зрителей налетела волна ледяного ветра, в небо устремились ошметки темного щита, что падали по округе тягучими ошметками.

А два мага так и стояли на поле, смотря друг на друга.

— Ну, как? Я вас удивил, сэр? — крикнул О’коннор с легкой улыбкой.

Чернов молча кивнул и сделал несколько шагов к противнику. Тот вскинул руку, произнёс заклинание, но ничего не произошло. Он нахмурился, произнёс ещё раз, но…

— Всё кончено, Шон, — спокойно произнёс Чернов, приблизившись.

— Вы… Что произошло? — неуверенно произнес О’коннор и щелкнул пальцами, затем ещё раз, пытаясь нащупать силу.

— Вы мертвы, Шон.

О’коннор сглотнул, непонимающе уставился на Константина и приложил пальцы к запястью. Глаза расширились, он глубоко вдохнул, а затем прислонил пальцы к шее, пытаясь нащупать пульс.

— Я…

— Это были остатки силы в вашем теле, — кивнул Чернов. — Они иссякли.

Несколько секунд бретер стоял и молча смотрел на противника.

— Когда?

— Последний удар вашего сердца до первого лезвия, — ответил Константин.

Шотландец кивнул, опустил руку и покосился на зрителей.

— Как это… будет? — спросил он.

— Вы просто потеряете сознание. Навсегда, — спокойно ответил маг.

— Здесь и сейчас?

— Да. Вы держитесь на своём даре. Он на исходе.

О’коннор грустно усмехнулся, прикусил нижнюю губу и кивнул. Затем его улыбка стала шире и он спросил:

— Но последний удар был хорош? Так, сэр?