— Спасибо. Теперь я хотел бы послушать нашего второго летчика-испытателя. Алексей Васильевич, вы же не отрывали глаз от Гриневича?

Я кожей ощутил, словно все присутствующие направили на меня пальцы. Вот-вот раздадутся крики: «Давай, летун, ври!» Но в кабинете стояла мертвая тишина.

— Мне кажется, с крыла сорвало элерон. Гриневич резко бросил машину в вираж и шарнир не выдержал. Самолет перевернулся, потерял управление и… здесь бы даже Чкалов не справился. Почему это произошло, я не знаю. Может, слабость конструкции. Может, производственный дефект. В любом случае Гриневич спас мне жизнь. Я должен благодарить его всю оставшуюся мне жизнь.

— Спасибо, Алексей Васильевич, — Поликарпов потер виски ладонями. А сейчас мы должны разработать план…

Вдруг меня осенило. Конечно, перебивать главного конструктора — верх невежливости и полное нарушение производственного этикета, но ждать я не мог.

— Подождите, Николай Николаевич! — вскричал я. — Есть мысль! Пока я не забыл!

— Слушаю, Алексей Васильевич, — Поликарпов поднял вверх руку.

— Я почти не знаю Гриневича, но мне кажется, он не стал бы рисковать жизнью без прямого указания кого-то из начальства. Я бы не стал во всяком случае. Нужно найти, кто отдал ему этот приказ. Мы узнаем немало интересного. Впрочем, я могу и ошибаться. В таком случае, к сожалению, Гриневич сам накликал на себя беду.

Поликарпов записал мои показания в блокнот. Вдруг, словно в подтверждение сказанного мной, в кабинет без стука ворвался Лосев — опаленный, весь черный от копоти, в прогоревшей рубашке. На лбу его вздулись волдыри ожогов. Инженер потрясал широкой алюминиевой пластиной, обломанной с одного конца.

— Вот! Половину летного поля обыскал! — выкрикнул он с порога. — Еле нашел. Часть элерона, оторвалась от крыла в полете.

Поликарпов осмотрел деталь и печально посмотрел мне в глаза.

— Вы правы, Алексей Васильевич. Кажется, правы. Отдадим элерон на металлургическую экспертизу и дождемся заключения. Полеты на «десятке» временно прекращены. Пока вы, Алексей Васильевич, назначаетесь в комиссию по расследованию инцидента вместе с Вадимом Петровичем Лосевым.

Не сказал бы, что подобный расклад меня обрадовал. Все же мне хотелось летать, а не заниматься бумажной волокитой.

Совещание длилось долго. За окном погасли краски осеннего вечера, потемнело небо, а дискуссия все продолжалась. Количество окурков в пепельницах росло в геометрической прогрессии. Свет люстры едва пробивался сквозь табачный смрад. Мое несчастное горло терзали спазмы, грудь разрывалась от кашля.

Когда удушье стало невыносимым, я, пользуясь дымовой завесой, тихонько выскользнул из кабинета в коридор — глотнуть свежего воздуха. Там меня и поймал майор Брагин. Для затравки он сказал одно-единственное слово:

— Диверсия.

Я, жадно глотая воздух, слабо мотнул головой:

— Ошибки бывают у всех. Может, кто-то неправильно рассчитал элерон или его шарниры?

— Слишком много совпадений. Чересчур много. Здесь и недопустимые, не проверенные на данном самолете маневры, и мнимое самовольство летчика, и повреждения элерона. Еще и мои наблюдения…

— Какие?

— Вряд ли тебе это будет интересно.

— Тогда зачем вы меня позвали, Василий Иванович?

— Предупредить. И попросить: раскрой пошире глаза и растопырь уши. Обо всем подозрительном докладывай мне.

Я не удержался от издевки:

— Используете меня втемную? По-моему, Фернандо годится для этого куда больше. Он еще и радист. Слушать — его призвание.

Брагин серьезно кивнул:

— Фернандо — само собой. Его задача наблюдать с земли. Твоя — с неба.

Неожиданно мне пришла в голову страшная мысль:

— Постойте… Вы подозреваете Николая Николаевича?

— Разумеется, нет. Поликарпов чист, как младенец и далек от интриг и шпионажа. Он — мечтатель и романтик. Витает в облаках. Но у кого-то из его окружения рыло в пуху.

— Томашевич?

— Может быть. Но вряд ли. Кто-то не настолько близкий к главному. Эх, проверить бы мою теорию… Нужно выполнить маневры Гриневича на другом самолете.

Я уныло покачал головой:

— На «десятке» элероны усилены. Мы ничего не узнаем. Нужно строить копию «девятки», а это делать никто не будет. Нет смысла.

— Вот именно, — Брагин помрачнел. — Придется надеяться на себя. Не задерживаю вас больше, товарищ Вихорев.

Я заглянул в кабинет, где все еще продолжалось совещание, и тут же закашлялся: табачный дым разъедал горло. Как люди выживают в этом аду?

— Алексей Васильевич, вернулись? — слабо улыбнулся Поликарпов. — Я думал, вы с концами.

— Поживу еще. Если не задохнусь.

— Да… здесь действительно немного накурено.

— Немного? Да здесь как будто химическая атака прошла. Только в противогазе сидеть можно.

В кабинете послышались смешки.

— Вы ведь не курите, да? — спросил Поликарпов, наливая себе стакан воды из графина. — Поезжайте домой, Алексей Васильевич. Вы свое слово уже сказали.

Я попрощался, переоделся и поехал к семье. Жена ни о чем меня не спрашивала — она и сама все видела. Я рухнул в постель и тут же, словно выключили рубильник, меня накрыло тяжелое забытье. И снился мне странный, гротескный, фантасмагорический сон. Вот что значит отравиться табачным дымом!

Глава 44

Кошмар бухгалтера Вихорева

Меня разбудил мерзкий, пронзительный писк. Его издавали часы, но не обычные, стрелочные часы, а прямоугольное устройство с зелеными светящимися цифрами. Я хлопнул по кнопке, несколько секунд валялся, сбрасывая с себя дрему, потом вскочил и включил свет.

Я теперь находился в маленькой однокомнатной квартирке с бедной, даже нищей обстановкой: двуспальная кровать, массивная мебельная стенка с телевизором, да стол-книжка, на котором стоял старенький компьютер. Марина завернулась в одеяло и уткнулась носом в подушку, в решетчатой детской кровати посапывала пятимесячная Диана.

Вся обстановка была для меня привычной, словно я провел в этом крохотном жилье половину жизни. Новые слова — компьютер, телевизор, казались знакомыми. Зато авиация вдруг стала далекой и чуждой. О ней напоминала лишь картинка на стене — похожий на сосиску с крыльями взлетающий пассажирский лайнер с эмблемой компании «Боинг». Календарь на март… какого-то года. Цифры расплылись и стерлись.

Сам я растерял физическую силу и стройность. Зато у меня откуда-то выросло брюшко.

— Дорогуша, не мешай спать, — пробурчала жена. — Иди на кухню. Дианка всю ночь ныла, только уснула. А ты ни сном ни духом.

— Годовой отчет сдаем. Босс приказал всем приходить на час раньше. Сидим допоздна. Да ты и сама все знаешь. Ох, да я опаздываю!

Я быстро оделся, перекусил на кухне макаронами с томатным соусом, спустился по лестнице с четвертого этажа в подъезд и вышел на улицу. Мне в лицо сыпануло мелким противным снегом.

Подкатил троллейбус. Я втиснулся в салон и протянул кондуктору бумажку с царским орлом без короны. Дверь со скрежетом захлопнулась, взвыли электродвигатели. Троллейбус дернулся и, то и дело подпрыгивая, медленно поехал