фотографии Амелии Эрхарт. Она в одиночку перелетела Атлантику на легком самолете «Вега» — одномоторном, деревянном, с толстым крылом поверх фюзеляжа. Амелия несколько раз попадала в шторм и чудом удержалась в воздухе. Ей было куда труднее, чем нам.

— Не хочу говорить банальности, но такова печальная участь первопроходцев — летать на специально обработанном куске бревна. Не зря их называют пионеры.

— Брёвна? — съехидничала Полина.

— Очень смешно. Первопроходцев, конечно. Одним словом, безумству храбрых — дорога в небо. Или как там… забыл… Ты давай не спи. Следи за обстановкой, командир. Не то в момент станем подводной лодкой и начнем пугать акул. Эй, Фернандо! Как там наш бортинженер?

Последнее я спросил исключительно для того, чтобы взбодрить испанца.

— Зеленый весь. Похоже, не любит он качку. Да и мне, честно говоря, не по себе. Не все же здесь… как их… истребители, вот.

Понемногу болтанка улеглась. Пелену туч словно разорвало надвое гигантской рукой. Под нами сверкнули на полуденном солнце бурные воды Атлантики.

— Командир! Глянь вперед! — донесся из наушников голос Вали.

Прямо по курсу боролся со штормом не то линкор, не то линейный крейсер. Боевой корабль, развернув орудия по оси — в походное положение, тяжело зарывался носом в набегающую волну и взбирался на ее гребень только для того, чтобы вновь рухнуть в ложбину между валами — зелеными, точно бутылочное стекло. Но гораздо хуже приходилось эсминцам сопровождения — те и вовсе скрывались среди водяных гор. Чей это был отряд, что он делал в Атлантике и куда шел? Все это так и осталось загадкой.

— Давайте-ка обойдем эскадру от греха подальше, — не предложила, приказала Полина. — Как говорят моряки, сделаем коордонат.

Я отвернул в сторону и, когда эскадра осталась далеко позади, вернулся на старый курс. Полина подняла вверх большой палец.

Час за часом тянулись бесконечно. Полет сам по себе — унылая штука. Ты сидишь за штурвалом, не отрывая глаз от горизонта и приборной доски, скучаешь и считаешь минуты. Хорошо, когда можно перекинуться словом-другим с кем-нибудь из экипажа. Но если ты один в кабине — горе летчику. К счастью, истребители долго в воздухе не держатся и далеко не летают. Они хозяева неба, но совсем на короткое время. Зато бомбардировщик летит далеко, висит, как горшок и всего боится.

Наконец Валя неуверенно проговорила:

— Кажется, земля… Да, земля! Земля!

Глава 41

Немного политики

Возглас штурмана придал нам сил, точно мы были не летчиками на скоростной машине, а древними мореходами на утлом деревянном суденышке. Апатию и сонливость как рукой сняло.

Спустя несколько минут под нами поплыли зеленые лужайки да холмы старушки Ирландии. На побережье нам попался приличных размеров замок с башней-маяком. Я чуть не высунулся из кабины, пытаясь разглядеть хоть одну живую душу, но безуспешно. Все как будто вымерли. Я поделился своими наблюдениями с экипажем.

— Это семейный замок Ковенантов, — ответила Валя на мои жалобные сентенции. — Там в двадцать третьем году произошла какая-то дикая и мистическая история. В замке жил Джозеф Ковенант и пятеро детей — его жена умерла при родах младшей дочери. Старший брат ради забавы прочитал заклинание на острове недалеко от замка и навлек на семью страшное проклятие. Оно погубило всех ужасными способами. С тех пор замок пустует.

— Откуда ты это узнала?

— Из мемуаров участника событий — Патрика Гэлуэя. Под редакцией Клайва Баркера. В библиотеке книга попалась. В переводе… не помню кого.

— И ты во все это веришь?

Со своего места я не видел Валю, но вообразил, как она пожала плечами.

— Трудно сказать. Во всяком случае, меня зацепило.

Нашу беседу бесцеремонно перебила Полина:

— Отставить разговоры! Проверяем автопилот. Включаю на счет «три». Раз, два, три!

Я отпустил штурвал. Самолет поплелся сам по себе. Нам оставалось только следить за приборами да любоваться ирландскими пейзажами. Скукота, короче.

— Я связался с аэродромом Дублина, — доложил Фернандо. — Они ждут нас.

— Готовимся к посадке! — приказала Полина, и щелкнула тумблером автопилота. — Алексей, ты пилотируешь. Я на контроле.

— Заслужил доверие? — я перехватил штурвал.

— Посмотрим, какой из тебя летчик.

Спустя пятнадцать минут я увидел аэродром прямо перед собой — Валя отлично знала свое дело. Бетонная полоса была покрыта лужами после дождя. Я хорошенько приложил машину колесами — так, что кресло пнуло меня по мягкому месту, погасил скорость и свернул на стоянку.

Полина подняла большой палец вверх:

— Молодец! Полоса мокрая. Надо пробить водяную пленку, чтобы резина вошла в сцепление с бетоном. Пять по безопасности.

— Спасибо, товарищ экзаменатор. Я в курсе подобных вещей, если кто еще со мной не знаком. Не хочу крутиться вокруг своей оси, а потом застрять где-нибудь у забора хвостом вверх, как однажды один мой приятель. Тот хотел удивить всех мягкой посадкой да попал как кур в ощип.

Полина перекрыла топливные краны. Едва остановились винты, к самолету подскочил маленький полный человек в армейской форме. Я встал со своего места, прошел к входной пассажирской двери и повернул рычаг. В лицо пахнуло сыростью и ароматом поздних луговых цветов.

— Начальник аэродрома капитан Коллин Фаррелл! — представился незнакомец. — О вас мне уже сообщили. Мы заправим самолет… за счет советского правительства, но за ограду никого из вас не выпустим. Место для ночлега найдем.

— А в чем дело?

— Ирландская республиканская армия расшалилась. По данным агентуры, готовятся теракты и нападение на город. Борцы за независимость…

Я растерялся. С одной стороны, освобождение от гнета иностранных завоевателей — это всегда хорошо. С другой — деятельность ирландских революционеров создавала нам серьезные неудобства. Но ради свободы, пусть и чужой, можно немного потерпеть.

— Боже, храни Ирландию! — весело сказал я Фарреллу. — Показывай, где у вас можно вздремнуть.

Мы спали в армейских казармах, под грубыми шерстяными одеялами. Правда, нам выделили комнату отдыха офицеров, причем девушек разместили отдельно — в почти пустой кладовке. К самолету приставили двух вооруженных часовых. Революционеры редко разбираются, кто их союзники, а кто — враги. Всех, кто, как им кажется, работает на правительство, пускают под нож. А там уже все равно — реабилитирует тебя история или нет. Но за свободу, пусть и чужую, я был готов пострадать.

Ранним утром нас разбудила стрельба и далекий гром взрывов. В комнату ворвался Фаррелл.

— Вставайте все! — закричал он с порога. — Заправляйтесь и улетайте! Срочно! ИРА рвется к аэродрому! Полиция не может их сдержать. Из Ливерпуля выслали армейское подкрепление, но когда оно подоспеет?

Я мгновенно оделся — сказалось военное прошлое — и бросился на летное поле. Чуть