Рация молчала. Шкуркин посмотрел вокруг, таинственный незнакомец, которому предстояло передать пленников, запаздывал. А может просто не доверял и присматривался, опасаясь подставы.

Яшка снова вышел в эфир. Игнор. Еще одна попытка. Тишина. Он обернулся на машину, встретился взглядом с Соней и показал ей знак окей.

Шкуркин знал, что никогда их больше не увидит. Он готов был предать их мучительной смерти, только чтобы его никчемная жизнь продолжалась.

«Да где же он, мать его, шарится?! Он что, перепутал место?! Может, рация села?»

В небе показалась большая стая ворон. Пернатые падальщики приближались к зернохранилищу. Словно грозовая туча, Шкуркин сам был готов метать гром и молнии, как вдруг рация ожила.

– Приём.

– Я уже на месте. Вы где? Мы прям под элеватором. Мамка и ребенок со мной.

– Только ребенок, – непререкаемо прохрипел голос.

– А бабу мне куда деть? Не мог я одного ребенка выкрасть! Забирайте обоих.

– Приказ был только ребенка. Встречаемся через пятнадцать минут. Ты должен решить вопрос за это время.

Соня внимательно наблюдала за Ящером. Она не слышала, о чем он говорил в рацию, но по движениям, жестам, сгорбленной фигуре понимала, что Шкуркин нервничает и боится.

«Сюрприз пошел не по плану? Да что они задумали? Зачем весь этот спектакль?! Давайте просто уедем домой, здесь так жутко, а скоро еще стемнеет…»

– Соня выходи. Нет, ребенка оставь, только ты…

– Так, передай Тимуру, пусть сворачивает сюрприз. Если Надя сейчас проснется, мало ему не покажется! Где он там прячется?

– Соня, просто положи ребенка на сиденье, и выйди из машины, – процедил Ящер, точно его челюсти онемели от мощного наркоза.

– Не надо со мной так разговаривать.

Надя очнулась и начала хныкать. Шкуркин повторил своё требование громче.

– Ну вот! Я же говорила! Доигрались! К чему этот балаган?! Ты её пугаешь. Ты меня пугаешь. Вы – дураки все! Я никуда не пойду! Тиииииимууууур, – крик растворился в утробе элеватора.

Ящер направил дуло вверх и выстрелил. Одинцова вздрогнула, а малышка заревела во всё горло.

– Вышла! Одна! Живо!

– Господи, что ты делаешь… где Тимур?

– У меня нет времени с тобой лясы точить. Будешь слушаться – ребенок останется жив. Станешь выделываться – погибнете обе…

– Яша, Яша… опомнись… да как же ты… за что… почему… что мы тебе сделали?

Рация снова зашипела. Шкуркин отвернулся, и в этот момент Соня быстро выскочила в противоположную дверь. Она пустилась бежать, прижимая Надю к груди, и выиграла метров пятьдесят, прежде чем Ящер бросился вдогонку.

– Стой! Убью! – завопил Шкуркин, впервые сегодня всё пошло не по его плану.

Соня пробежала мимо зернохранилища. Дальше начиналось поле, машина бы там не проехала, поэтому Яшке оставалось рассчитывать только на свои ноги. А бегал он плохо, в школе едва сдавая норматив на тройку. Одинцова, напротив, несколько лет активно занималась легкой атлетикой, и эта база помогала ей с каждой секундой увеличивать отрыв.

Шкуркин запаниковал. За полем начинался вымерший хутор, а дальше – лесок. Одинцова могла там спрятаться и похоронить его надежды на спасение. Тогда всем конец. И ему, и Пастырю, и остальной общине. Хотя об остальных он меньше всего переживал.

Ящер со злобным отчаянием смотрел беглянке в спину, даже не подозревая, что за ним тоже наблюдают. Двое подростков следили за погоней, застыв у разбитого окна элеватора.

– Он её убьет, – прошептала девушка.

Парень согласился:

– Во дичь. Отморозь чёртова…

– Что делать?

– Блин…

Юлька с Тараном зашли обследовать элеватор за пару минут до приезда машины. Они услышали шум и голоса, решили затаиться на верхнем этаже и вот теперь стали невольными свидетелями развивающейся драмы.

«Только ребенка, только ребенка, только ребенка», – хриплый голос незнакомца заевшей пластинкой крутился в мозгу Шкуркина. Во рту пересохло, заколол правый бок. Соня оторвалась еще метров на тридцать. Ящер не придумал ничего умнее, кроме как остановиться, упереть приклад в плечо и вдавить спусковой крючок.

Пуля ударила Соню под левую лопатку. Она чудом устояла, сделала пару шагов на пластилиновых ногах и с глухим стоном рухнула на колени. Надюшка широко открывала рот, но Соня не слышала её криков. В ушах стоял бесконечный пронзительный свист, боль оглушала все органы чувств.

Ящер неторопливо подошел к раненой. Одинцова прижимала малышку к груди, их лица слились в одно целое. Дрожащими губами Соня в последний раз поцеловала девочку в лобик. Жестокая неизбежность огромным валуном навалилась на их маленькие хрупкие фигуры. Вот и финиш. Соня бежала так быстро, как только могла, но смерть в стальной оболочке оказалась быстрее.

– Ты хотела увидеть Тимура? Хе. Вы скоро встретитесь. Хотя как по мне, это всё сказки. Я в загробную жизнь не верю. Нет никакой души. Мы – просто куски мяса с набором инстинктов.

– У тебя точно…

– Чего?

– Души… нет…

Шкуркин оскалился:

– Мне и без неё нормально. Хочешь умереть медленно? Я подожду. Но могу закончить всё быстро, положи малявку перед собой, и я избавлю тебя от мучений.

Карабин, словно змея с открытой пастью застыл над головой Сони, готовясь выплюнуть свой яд. Шкуркин повторил требование. Одинцова не реагировала. Она сидела на бетонной площадке, крепко прижимая плачущую Надю. Их слезы слились в один горячий ручей.

Звук выстрела отразился от стен зернохранилища и растворился в поле. Ящер отшатнулся, схватился за шею, пытаясь остановить хлещущую фонтаном кровь, вытаращил глаза в поисках противника, но так и не понял, откуда пришла к нему смерть. Словно само небо послало пулю в предателя.

Сашка и Юля подбежали к Соне, но прикоснуться к ней не решились.

– Она в перчатках.

– Это еще ничего не гарантирует, – предостерёг Швец.

– Не бросать же её вот так?

– Я не врач. Что мы можем?!

Одинцова с трудом осознала, что враг убит. Чужие лица расплывались перед ней, молодые голоса звучали глухо, словно вдали. Но сквозь белый саван, уже застилавший глаза, Соня осознала, что это последняя надежда:

– Возьмите…, пож… пожалуйста…

Она протянула своё дитя. Девочка испуганно и растерянно всхлипывала, на тонком уровне ощущая, как с каждым слабеющим ударом сердца рвется невидимая связь между ней и мамой.

– Она чистая… мы здоровы… На.. н… Надя, – последнее, что успела вымолвить Соня.

– Не трогай, – выкрикнул Сашка, но опоздал.

Юлька вытянула руки и подхватила ребенка, прежде чем Одинцова упала навзничь.

– Вот так сходили на разведку, – выдохнул Швец, – надо сваливать.

Куница неумело покачивала младенца, растерянно уставившись на друга:

– Она точно мертва?

– Сто процентов, кровь изо рта пошла. Но пульс я проверять не буду, не проси.

– Её нужно похоронить.

– Сейчас?! Спятила?! Этот тип с кем-то по рации говорил. Его кенты могут с минуту на минуту объявиться.

Сашка был прав. Но Юле хотелось по-человечески проститься с Соней.

– Оттащи её в поле. Пожалуйста! Там трава высокая, завтра придем и похороним.

– Если сами доживем. Ладно. Ох, я даже не знаю, что нам твой батя скажет, когда вернёмся.

На закате они спешно покинули элеватор. Взгляд Нади растерянно бегал по зарослям полыни и чертополоха, где осталась лежать мама. Малышка плакала и звала её, но в ответ слышала лишь частое дыхание Юли. Куница и Таран почти бежали, чтобы скорее пересечь поле и скрыться за деревьями.

Глава 26. Новый сосед

В доме пахло полевыми цветами и абрикосами. Историк взял алюминиевую кружку, зачерпнул воды из ведра и медленно осушил её. Мимо пролетела муха. В глазах Куницына сверкнул охотничий азарт, он скрутил в трубочку старый автомобильный журнал, подкрался маленькими шажками к дверному косяку и замахнулся. Хлоп. Муха с издевательским жужжанием улетела в противоположный угол комнаты.

«Каналья! Я тебя размажу, опять всю ночь покоя не дашь. Кровопийца зеленая!»

Война с мухами и комарами стала сегодня основным развлечением Михаила Ильича. Прошлогодний журнал да несколько газет, которые хранились в доме для растопки печи,