он давно прочитал, теперь они служили ему орудием возмездия за ночные укусы.

Вчера он потянул лодыжку и теперь почти не выходил из дома. А вот Сашке и Юльке на месте не сиделось. Скрипнула калитка. Прихрамывая, Историк подошел к окошку и облегченно выдохнул.

– Вернулись. Где ж вас носило, гуляки? Обещали до озера, искупаться – и назад, а сами дотемна прошарахались. Молодежь…, – с легкой завистью проворчал Михаил Ильич, – стоп, а это что такое? Не понял.

Куницын вышел на крыльцо. Щиколотку резануло болью, Историк мучительно сморщился и облокотился на перила:

– Обычно у женщин перед этим делом сначала живот округляется. Вы когда успели, паршивцы?

– Пап, успокойся, – Юльке с младенцем на руках сейчас было совсем не до шуток.

– Ну, Сашка, ну пострел, теперь обязан жениться.

Историк стоял в шоке, но многолетняя привычка шутить в стрессовых ситуациях снова взяла своё.

– Покормить её надо, плачет не переставая…, – устало протянул Швец.

– Да она от ужаса еще не отошла. У неё на глазах мать убили, – Куница вошла в дом, покачивая вопящую малышку.

– Ох, дела! Кто?! Где это случилось?

– Возле элеватора…

– Вон вы куда утопали! Откуда ж там ребенок взялся?

Юлька резко перебила отца:

– Сейчас всё расскажем, убери лучше тряпки с дивана.

Надюшка хныкала и вертела головкой в поисках мамы. Она плакала и звала её на помощь, но вокруг были только чужие люди, чужие голоса и чужие запахи. Однако стоило ей закрыть глаза, как снова звучал выстрел, а затем предсмертный крик Сони.

Малышка хотела назад, в светлый безопасный домик, где папа громко храпел после смены, а мама красивым голосом пела на кухне. Где над кроваткой кружились мягкие пчелки, а на полу лежал цветной коврик с пандами. Где у бассейна зеленело высокое дерево, а по траве прыгали лягушки. Где это всё? Где кроватка? Где дом? А главное, где мама?!

Юля осторожно уложила девочку на древний продавленный диван. Лучшего спального места не нашлось.

– Пап, ты помнишь, чем таких маленьких кормят? У неё только несколько зубов. Рыбой же нельзя? Может, гречку сварить?

– Не, не, еще рано. Титькой таких кормят по-хорошему. Или смесью специальной. Где ж её взять?

– На Стадионе. Там на базаре всё есть, – расшатанный стул скрипнул под Тараном, – завтра утром схожу.

Историк присвистнул, почесав затылок:

– Схожу-схожу… ты как будто на соседнюю улицу до «Магнита» собрался. От нас до города целый день шагать.

– А я бегом. За полдня успею. Полдня туда, полдня обратно, к ночи вернусь, если рано выйду.

– Я бы сказал, что это опасно, а это действительно опасно. И что я тебя не могу отпустить. Но другого выхода у нас нет. Сам я с такой ногой и за неделю не дойду, – Михаил Ильич огорченно посмотрел на больную лодыжку.

– Надо придумать, чем сегодня покормить. У нас же абрикосы есть! Их-то можно?

– Вот старый дурень, – Историк хлопнул себя по лбу, – молодец, мышка, сообразила. Я сейчас пюре из самых мягких сделаю.

На участке рядом с домиком росли два абрикосовых дерева. Перезревшие фрукты осыпались, съедать их просто не успевали. Михаил Ильич сетовал, что добро пропадает, а они даже не могут приготовить варенье.

– Ну вот, попробуй. Надо кушать, надо. Ну, хоть ложечку, – уговаривал Историк, склонившись над ребенком.

Поначалу Надюшка отказывалась от новой пищи, но голод взял своё.

– Вот и молодец, пошел прикорм. Но смесь нам все равно нужна. И подгузники. Ох, много чего нам теперь понадобится…

– Тогда я спать пораньше лягу. Часов в пять разбудите.

– Постой, Санек, – появление младенца так разволновало Куницына, что он забыл про всё на свете. Но чуть успокоившись, Михаил Ильич вдруг резко побледнел, – а вы её вообще осмотрели перед тем как брать?

Юля поняла, куда клонит отец и загородила ребенка:

– Её мама сказала, что они чистые.

– Мама сказала…, – недовольно повторил Историк, – мало ли, что она сказала? Ты её несла, к себе прижимала, а вдруг она…

– Уже поздно об этом. Что случилось, то случилось. Сейчас осмотрю, заодно подгузник поменяю, вон какой полный уже.

– Рассказывайте всё по порядку. И не утаивайте ничего, – потребовал Михаил Ильич.

История оказалась короткой, печальной и вызвала еще больше вопросов. Однако один момент был предельно ясен – они в опасности.

– Ты уверен, что за вами не следили?

– Сто процентов. Да и зачем кому-то следить? Если бы хотели, то прихлопнули бы в поле, – Швец провел пальцем по горлу.

– Вы того мужика обыскали? Машину его? Документы?

– Какой там! Мы только успели тело девушки в траве спрятать, чтобы завтра похоронить и сразу свалили. Тип этот ждал кого-то, по рации болтал.

– Он ребенка хотел забрать, а она не отдала, – добавила Юля.

– Ребенка… да уж… история, – в десятый раз вдохнул Михаил Ильич, – мама её ничего не сказала? Из какой они общины?

– Успела только имя назвать – Надя. Она такая молодая, красивая была. Дочка просто копия.

«Как и ты с Альбиной. Только не любишь, когда я об этом напоминаю», – с грустью подумал отец.

– У нас вода кипячёная есть? Подмыть её надо, обделалась, – поморщилась Юлька, стремительно вникая в материнские обязанности.

– Принесу. Простынь на пеленки пустим, пока подгузников нет.

Вернувшись из Горячего Ключа, бродяги осели под Краснодаром в опустевшей безлюдной местности. Так им казалось. До эпидемии на этой земле планировался дачный поселок, но построить успели только пять домов. Скитальцы заняли крайний участок, с баней, садом и ручной колонкой. Судя по состоянию земли, хозяева не появлялись тут минимум год. А значит, шанс на их возвращение равнялся почти нулю.

Историк, Юля и Сашка для конспирации поддерживали естественную запущенность дачи: траву не косили, запылившиеся окна не мыли, даже печку для готовки старались разжигать только поздним вечером.

В паре километров от их нового пристанища серебрилось озерцо, где Тарану хватало и часа, чтобы наудить рыбы для ухи.

Стемнело. Сашка ворочался на скрипучей железной кровати, Юлька убаюкивала ребенка, а Михаил Ильич занял привычное место дозорного возле окна.

– Уснула, – радостно сообщила Куница, отойдя от дивана.

– Вот и ты ложись, завтра нам трудный денек предстоит.

– Пап?

– Что?

– Ты на меня не злишься?

– За что?

– Ну, за Надю…

– Да перестань уже.

– Правда, она хорошенькая?

– Угу. Главное, чистая. Надеюсь. И как тебе в новой роли?

– Не знаю. Страшно. Как вспомню ту девушку, слёзы наворачиваются. Мы не успели её спасти, но хотя бы ребенка… как нам теперь дальше жить, пап? Я же ничего не умею.

– А я на что? Прорвёмся, – подбадривал дочку Историк, а сам ломал голову, куда теперь податься.

Юлька прижалась к отцу, чего давно не делала и поцеловала его в заросшую бородой щеку.

– Ну, спи, спи. Утро вечера мудренее. У молодых мамаш каждый час сна на счету. Ты это скоро поймешь.

– Я тебя люблю. Ты самый лучший папа в мире.

– Теперь я дедушка, – ухмыльнулся Михаил Ильич, – подаришь мне кресло-качалку на Новый год?

– Рано тебе еще, – дочка сжала его ладонь маленькими тонкими пальчиками, посидела так с минутку, вдохнула и пошла спать.

– Спокойной ночи.

– А тебе спокойного дежурства.

Но пожеланиям Куницы не суждено было сбыться. Как только перевалило за полночь, на улице послышался гул двигателя. Историк приоткрыл дверь и вышел на крыльцо. Рокот усилился.

«Кого там черти несут? Да еще в такой час…»

С того момента как они поселились в дачном поселке, никто не нарушал здешний покой. Шоссе проходило в стороне, и звук машин сюда не долетал. К дачам вела одна грунтовая дорога, по которой и до эпидемии почти никто не ездил, а сейчас и подавно.

«Гостей нам только не хватало. Или чего хуже – хозяев. Ну чему быть, того не миновать. Постой. Кажись, отдаляется? А, нет… едет».

Листья в саду тревожно зашелестели, будто волновались вместе с человеком. На въезде в посёлок блеснули фары. Историк спрятался в доме, запер дверь на засов и разбудил Тарана.

Мимо окон, медленно тарахтя движком, проехал мотоцикл. Но поравнявшись с соседним участком, незнакомец