когти хищника лишь царапнули воздух, а птица взмыла над ангаром. И вновь тишина. Больше ничего не нарушало покой мертвой фермы.

Дело шло к закату. На «Хали-Бали» все, кто проходил мимо домика Одинцовых, слышали громкий неумолкающий плач ребенка. Надюшка уже охрипла, но продолжала реветь.

В дверь постучали. Соня обернулась и увидела встревоженное и вместе с тем, сочувствующее лицо тети Даши.

– Что за день сегодня! Ужас! Давно такого не было! Я и таблетку от зубов дала, и животик массажировала, ничего не помогает. Есть отказывается.

– Может, колики?

– Да какие колики?! Полгода уже. У неё и в первый месяц их не было, тут другое.

– Да-да, точно, чего этого я? Совсем старая стала, всё забыла, – всполошилась гостья, не зная, чем помочь.

Одинцова ходила от стенки до стенки с малышкой на руках, укачивая из последних сил. Плечи ныли от усталости, а голова раскалывалась от бесконечных воплей.

– Как Тимур ушел, она сразу в рёв.

– Выйди с ней на улицу, на воздух…

– Пробовала, ничего не помогает.

– Температуры нет?

– Всё в норме. И Тима, как назло, до утра уехал. Я уже думала на Стадион к доктору, если к ночи не пройдет.

– Егорыч свозит. Хочешь, схожу за ним?

Соня посмотрела в окно:

– Не знаю, подождем еще часок.

Пока для одних каждая минута тянулась бесконечно долго, для других время летело со скоростью ракеты «Циркон». Вот только недавно Тимур, Гусь и Ящер ехали в машине сплоченной командой и раз… всё перевернулось.

По липкому от крови полу целеустремленно полз слизень. Пахло гнилой картошкой. Где-то у дальней стены наверняка еще валялась парочка сморщенных клубней. Ветер прикрыл дверь, отчего ангар погрузился почти в полную темноту. Шкуркин сидел в углу, вытянув ноги. Казалось, он спал, голова упала на грудь, ни один мускул не шевелился. Но вот послышался тяжелый прерывистый вздох, и Ящер поднялся. На дне рюкзака он нащупал рацию, вставил батарейки, настроил частоту. Попробовал выйти на связь – безрезультатно. В эфире стояла издевательская, смеющаяся над ним тишина. Шкуркин впал в ступор:

«Неужели никого? Что же это я… всё зря?! Да быть не может!»

Он повторил сигнал. Ответили только с пятого раза.

– Это я. Слышите? Через два часа, где старый элеватор. Поняли?!

– Жду, – равнодушно подтвердил незнакомый голос.

Яшка открыл флягу с коньяком и сделал три больших глотка. Он почти не ощутил жжения, но мандраж мало-помалу угас. Вот и всё. Ящер выбрал свою дорогу, хоть каждый шаг по ней давался точно босиком по раскаленным углям. Шкуркин сунул рацию обратно в рюкзак. Этот приборчик теперь невидимой предательской нитью связывал его с убийцами Арарата. Он чувствовал отвращение к себе и ненависть ко всем остальным. Иуда без серебра, Брут без власти.

Тогда на трассе, когда они сцепились с черным «Крузером», Ящер уже попрощался с жизнью. Арарату вышибли мозги – счастливчик, умер героем, быстро и без мучений. Шкуркину повезло меньше. Его вытащили из покореженной машины, отвесили пару лещей, чтобы привести в чувство и засунули ствол автомата глубоко в глотку. Затвор щелкнул вхолостую. Над Яшкой посмеялись, унизили и сломали. Стоя на коленях в обмоченных штанах он поклялся в верности новым хозяевам. И вот задание почти выполнено. Осталась самая малость.

«Я смог. Я обхитрил их. Самое страшное позади», – убеждал себя Ящер, но получалось паршиво. Шкуркину мерещилось, что стоит ему отвернуться, как трупы Флэша и Гуся поднимутся и свершат справедливую месть.

Он чуть не облажался. Тимур почти обхитрил его, пуля Одинцова прожужжала над самой макушкой, но Ящер опередил командира на долю секунды. Предательский спусковой крючок все же сдвинулся с места. Хотя в глубине прогнившей души Шкуркин даже жалел об этом.

Предатель поднял пистолет Флэша, сделал контрольный в голову и снова приложился к фляге. Не отпустило. Коньяк вроде пригасил страх, точно огнетушитель, но минуту спустя его пламя вновь вспыхнуло над дымящимися углями былой дружбы.

Минуты летели, пора было поторапливаться. Шкуркин принёс канистру из машины, облил трупы и поджог. Затем сел за руль. Он не помнил, как доехал до базы, мыслями Ящер остался в ангаре, снова и снова прокручивая сцены убийства напарников. Он бормотал сам с собой, спорил, оправдывался, угрожал. Мысль, что все могло закончиться по-другому, мучила его как заноза под ногтем.

Ворота открылись. Яшка бросил тачку на парковке и почти бегом направился к домику Одинцовых. Дневная жара спала. Но холодный пот продолжал градом катиться по спине. Ему казалось, что все вокруг уже подозревают, ждут, когда он сам выдаст себя неосторожным действием. Ящер собрался, сконцентрировался. Крыльцо. Дверь. Короткий стук. Он вошёл, не дожидаясь приглашения.

– Соня, срочно собирайся. Шустро! Тимур приказал вас вывезти.

– Что? Куда? Зачем? Что происходит?

– Он сам всё расскажет. Да не волнуйся, это типа сюрприз. Бери Надю и поехали.

– Подожди, объясни сначала…, – в зеленых глазах сменялись искорки любопытства, страха и растерянности.

– Я же говорю, сюрприз, он его долго готовил. Пастырь в курсе, не переживай.

– Пастырь?

– Да, ну это не важно. Флэш его предупредил. Поторопись, нам надо успеть до заката, тут ехать полчаса.

Соня растерялась.

«Сюрприз? Закат? Тимур? Что происходит? Он задумал что-то романтичное? Не очень похоже на него. Тимур тот еще прагматик, сюрпризы не в его стиле. Годовщина свадьбы через три месяца. Мой день рождения он перепутать не мог… что-то спонтанное? Ну, раз надо, так надо. Не портить же ему всё… только вот Надюшка как раз уснула…»

Малышка, вконец утомившись от собственного плача, тихо безмятежно посапывала в кроватке. Соня осторожно взяла её на руки:

– Нам что-то взять с собой?

– Флэш сказал только вас. Без подробных инструкций.

Каждый раз, произнося позывной командира, Шкуркин едва заметно вздрагивал. Нервы рвались как гнилая бечевка. Но Соня от удивления не заметила ничего подозрительного и послушно вышла из дома.

Ящер усадил их в машину. Птичка с птенцом в клетке. План шел как по маслу, но вдруг на выезде из базы случилась заминка.

– Постой-постой. Куда это вы собрались? – прогудел Быков, преграждая дорогу могучим телом.

– Тише, Егорыч. Ребенка разбудишь. Тебя чего вдруг дежурить поставили сегодня? – перевёл тему Яшка.

– Вадька с животом мается, подменяю его. А парни где? Чего один вернулся? И куда Соньку с дитём повёз?

– Так надо, значит. Флэш распорядился. Сам тебе потом расскажет, не грузи меня.

– Женщины без разрешения за периметр не выходят.

– Егорыч, ты о чем? Раз Тимур сказал, какое тебе еще разрешение?

Быков подозрительно прищурился:

– Никогда не говорил, а тут сказал?

– Что происходит? – послышался третий спокойный властный голос.

Шкуркин обернулся:

– А, Пётр Петрович… да вот тут…

– Ерунда какая-то, – перебил его Быков, – увозит Соню с малой, а куда не говорит. Сонька сама ничего не знает.

Пастырь посмотрел в глаза Ящера, прочёл там всё, что хотел и кивнул:

– Выпускай. Одинцов меня предупредил.

– Да? Ладно. А когда вернётесь?

– Это Флэш решит. Не ко мне вопрос, – буркнул Шкуркин, прыгая на водительское сиденье.

По дороге Соня пару раз спросила о муже и предстоящем вечере, но Яшка отвечал односложно и даже чуть раздражительно. Выкатив за территорию «Хали-Бали» он сразу изменился в лице. Соня решила не донимать его, погладила макушку дочки и расслабилась. Она даже успела задремать вполглаза, но тут машина остановилась возле заброшенного элеватора.

Старое зернохранилище стояло наполовину разрушенным, время и вандалы его основательно потрепали. Одинцова удивленно посмотрела в окно, место для романтического сюрприза казалось не самым подходящим.

Ящер взял рацию и вылез из салона:

– Сиди пока, я позову.

Слегка пренебрежительный тон смутил Соню. Шкуркин говорил так, словно она была в чем-то виновата. Ей хотелось побыстрее увидеть Тимура, поцеловать его, сказать какой он дурак, что устроил этот сюрприз и вытащил её с дочкой из дома после такого тяжелого дня. К счастью, Надюшка спала крепко, восстанавливая потраченные силы.